Чтение онлайн

По договору русские торговые суда получали право свободного прохода через проливы, причем на русских купцов распространялись все привилегии, которыми пользовались в Турции другие европейские государства, в частности Франция и Англия.

Добиться, чтобы Порта отказалась от Молдавии и Валахии, не удалось, однако договор устанавливал, что в этих княжествах восстанавливаются права и обычаи, существовавшие в момент их подчинения Турции. Грузии и Мингрелии возвращались крепости, захваченные у них турками во время войны. Население Грузии освобождалось также от тяжелой дани. Были предусмотрены различные меры, облегчавшие положение других христианских народов, живших под властью Порты.

По Кючук-Кайнарджийскому договору Турция признавала за российскими императорами титул, равный падишаху. В секретной статье к договору Порта обязалась выплатить России в течение трех лет "за убытки военные" 7,5 миллиона пиастров, что "на российскую монету" составляло 4,5 миллиона рублей.

Мирный договор не дал России всего, что она хотела получить, однако его заключение было успехом, и значительным. Главное, что закрепил договор, - это независимость Крымского ханства. Было ясно, что, отпадя от Порты, Крым неизбежно попадет в зависимость к России. Этот процесс, в сущности, уже начался. Еще в июле 1772 года хан подписал акт, в котором соглашался со всем своим народом состоять под покровительством российской императрицы. Была, наконец, отрублена последняя голова ордынского змия, и одно только это оправдывало все потери и тяготы войны.

Мир на южных рубежах государства был достигнут. Вскоре в Петербург пришли известия о восстановлении "безопасности и повиновения" и на Востоке. В середине октября Пугачев, преданный своими соратниками, был выдан правительственным войскам. К ноябрю очаги восстания были в основном подавлены. Историки расходятся во мнениях о том, какую роль в этом деле сыграл Петр Панин. Одни, как, например, С.М. Соловьев, считают, что он был "предупрежден событиями". Другие полагают, что "при той совокупности мер, которые были приняты Паниным... мятеж не только не мог распространиться, но, напротив того, должен был ослабевать весьма быстро; тогда как при назначении вместо Панина какого-либо другого лица, не обладавшего его знанием дела, энергией и решительностью, смута могла бы быть гораздо более продолжительной".

Как бы то ни было, сам генерал Панин не приписывал себе особых заслуг и хвалил в основном подчиненных, в первую очередь Суворова. После поимки Пугачева генерал некоторое время организовывал снабжение усмиренного края продовольствием и предотвратил голод, создав провиантские магазины и закупив для Нижегородской и Казанской губерний 90 тысяч четвертей хлеба. Генерал при этом объявил, что те, кто станет повышать цены на хлеб, будут подвергнуты суровому наказанию, вплоть до смертной казни.

Еще Панин велел взимать подати с крестьян, начиная лишь с 1 сентября 1774 года, сложив с них таким образом недоимки за прежние годы. Он отослал императрице проект учреждения банков "к вспоможествованию разоренным подданным" и подал ей мысль о необходимости "умножения правительств", которая впоследствии вылилась в указ о новом административном делении территории государства. 19 ноября генерал сообщил в Петербург, что в усмиренном крае "тишина и... повиновение... обстоят ныне в самой лучшей степени", после чего, не выказав никаких признаков властолюбия, попросился в отставку и был отпущен.

Так к концу 1774 года благополучно миновал один из трудных периодов в истории Российской империи.

В то время когда на Юге шла война с Турцией, а на Востоке зарождалось пугачевское восстание, в Петербурге произошло событие, в сравнении с этими историческими битвами в общем незначительное. 20 сентября 1772 года великому князю Павлу Петровичу исполнилось 18 лет. Совершеннолетие наследника престола не было отмечено никакими торжественными церемониями. Единственное важное решение, которое приняла в этой связи Екатерина, заключалось в том, что сына надо поскорее женить. В невестки себе она выбрала принцессу Вильгельмину, дочь ландграфини гессен-дармштадтской.

Подготовка к бракосочетанию была проведена стремительно. В июне 1773 года Вильгельмина вместе с матерью и сестрами была привезена в Россию, перекрещена в православие, кое-как обучена русскому языку, миропомазана, наречена великой княжной Натальей Алексеевной и уже в августе 1773 года обручена с Павлом.

Обязанности Панина как воспитателя великого князя на этом закончились. За свои "совокупные труды" по воспитанию наследника и "отправлению дел обширного иностранного департамента толико лет сряду" он был щедро награжден - получил немногим меньше, чем иной фаворит. Никите Ивановичу были пожалованы: звание первого класса в ранге фельдмаршала с жалованьем и столовыми деньгами по чину канцлера, 8 412 душ крепостных, в том числе в землях, присоединенных от Польши, 100 тысяч рублей на заведение дома и т. д. Панин принял эти дары, но распорядился ими довольно необычно.

Из донесения графа Сольмса королю Фридриху II

Граф Панин только что совершил поступок, исполненный великодушия, не имевший до сих пор себе подобного, и которому вряд ли также найдутся подражатели. Из девяти тысяч пятисот крестьян, дарованных ему недавно его Государыней, он отдал в подарок четыре тысячи крестьян, находящихся в новых приобретенных Россией польских владениях, своим трем главным подчиненным чиновникам/ - /Бакунину, Убри и Фон-Визину. А так как не слышно, чтобы он был им чем-нибудь особенно обязан, и двое первых занимали/ уже /свои должности, когда он вступил десять лет тому назад в министерство, то приписать подобный поступок можно лишь чувству благодарности; и весьма естественно дарить людям, хорошо служившим государству, вполне преданным графу и не имеющим собственного состояния.

Современники восприняли этот поступок как нечто хотя и необычное, но характеру Панина вполне соответствующее. Во всяком случае, никаких подспудных мыслей в этом никто не искал. Английский посланник в Петербурге Роберт Гуннинг писал, например: "Столь необычное заявление щедрости, хотя должно встретить восторженное одобрение, не может удивить тех, кому известно бескорыстие этого министра и его благородный образ мыслей". Другой иностранный дипломат, князь Лобкович, усмотрел в действиях Панина лишь "свидетельство возвышенного образа мыслей и совершенно исключительной щедрости".

Позднее многие историки не могли смириться с таким проявлением расточительства и начали искать в нем какой-то потаенный смысл. Одни утверждали, что Панин таким образом выражал свой протест против раздела Польши, другие видели здесь проявление недовольства деятельностью Екатерины в целом. Похоже, однако, что щедрости Никиты Ивановича действительно не было никакой "политической подкладки". Тем более что среди пороков, которые ему приписывали, сребролюбие никогда не значилось.

Уволенный от должности обер-гофмейстера, Панин сохранил за собой право посещать великого князя в любое время и часто им пользовался. Формальная отставка не разорвала существовавших между ними уз личной привязанности, да и не могла разорвать. Их объединяло слишком многое.

Панин был воспитателем цесаревича более десяти лет. Нельзя сказать, чтобы он проявил какой-то особый педагогический дар. К тому же времени для занятий с Павлом ему часто не хватало. Но бесспорно, что Панин был наставником добросовестным, умным и, что самое главное, испытывавшим к своему воспитаннику искренние, пожалуй, даже отеческие чувства. Своей семьи у Никиты Ивановича никогда не было. Лишь однажды он всерьез надумал встать под венец, но затея эта окончилась печально.

Произошло это в 1768 году. Панину приглянулась старшая дочь графа Петра Борисовича Шереметева Анна. Девушка была очень красива. Правда, злые языки обвиняли ее в непомерном честолюбии. Если это так, то Никита Иванович, похоже, питал особую слабость к женщинам с характером. На 10 мая было уже назначено венчание, но буквально накануне Анна вдруг почувствовала себя нездоровой. Через несколько дней появились признаки страшной болезни - оспы. Никита Иванович не находил себе места, забросил все дела. Императрица тоже переживала, прежде всего, разумеется, за Павла. Что если Панин заболеет и, упаси бог, заразит мальчика. Тогда "от публики не будет же без попрекания". 27 мая Шереметева умерла.

Никита Иванович так и остался холостяком. Домом для него был великокняжеский двор. Павел платил Панину столь же сильной привязанностью и даже в зрелые годы постоянно советовался со своим прежним обер-гофмейстером. Малый двор жил своей особой жизнью, сосредоточенной вокруг Павла, а Панин играл здесь роль своего рода верховного арбитра при решении многочисленных мелких проблем, возникавших в этом маленьком царстве. Самым ценным качеством в окружении цесаревича считали чувство юмора. Самой сложной проблемой было здоровье Павла, часто заставлявшее волноваться всех, кто находился при великокняжеском дворе.