Чтение онлайн

самом деле это всего лишь попытки одного из дворов скрыть истинное

положение дел. Предположения подобного рода, все чаще звучащие здесь, в

конце концов станут всеобщим достоянием.

Что же касается речей пруссаков, то я рекомендую не обращать на них

никакого внимания, ибо все то, что они говорят об обеих императрицах и

Франции, стремящейся к миру, абсолютно не заслуживает доверия. Весь мир

ныне в равной степени желает заключения мира, но мира стабильного и на

честных условиях. Поведение графа Д'Аффри, послушного воле своего двора, по отношению к графу Сен-Жермену, отказавшемуся от попыток

вмешательства в мирные переговоры без участия всех союзных дворов, в

достаточной степени подтверждает ложность слухов о сепаратных переговорах, о которых я говорил выше. Граф Сен-Жермен повсюду считался кем-то вроде

образованного авантюриста. Здесь, из-за своей неосторожности и безрассудного

поведения, он был принят за шпиона и подвергся соответствующему

обращению. Что же касается меня, то я. как и Вы, склонен считать его не очень

разумным человеком.

У Вас, мсье, вероятно, больше возможностей, чем у меня, проникнуть в

истину статьи, напечатанную в Лейденской газете, которую Вы послали мне, по

поводу Его Величества короля Прусского, только что лишившего всех

привилегий судовладельцев Эмдена. Все, что я знаю об этом деле — это то, что

барон Нихаузен некогда предоставил эти привилегии, именем короля, всем

англичанам, желавшим плавать под прусским флагом. Привилегии подобного

рода стали предметом торговли между английскими кораблевладельцами. Легко

представить себе, какой беспорядок возник в результате операций, в которых

царили злоупотребления и неразбериха. Не знаю точно, но, возможно, к этому

приложили руку иностранные дворы. Господин Нихаузен, безусловно, знал о

сложившейся ситуации и лишил англичан части этих привилегий, дарованных

от имени короля. И если верить в то, что вышеупомянутая Лейденская газета

сообщает истинные намерения Его Величества короля Прусского по этому

поводу, то в скором времени все оставшиеся привилегии, которые ныне служат

инструментом для грабежа, будут изъяты все без остатка.

Господин Нихаузен принял вчера курьера короля. Однако, до сего времени

он не разглашает содержания королевской депеши. Курьер также доставил

письмо, написанное министром от имени короля...

Копия письма графа Лаурвига графу Сен-Жермену в Париж.

Копенгаген, 3 апреля, 1760 год.

Моя искренняя привязанность к Вам вынуждает меня искать продолжения

знакомства посредством письма, ибо нет ныне никакой возможности увидеться

воочию. Однако, я не знаю Вашего точного адреса и не смел беспокоить Вас по

этому поводу, пока камергер барон Гляйхен не уверил меня в том, что Вы

будете рады получить от меня письмо. Разрешите же выразить искреннюю

благодарность, которую я испытываю, получив возможность рассказать Вам о

моей признательности за любезность и дружеское участие ко мне в Англии.

Шпагу, преподнесенную Вами, и письма от Вас, я храню как реликвию. Но

Ваше доброжелательное отношение ко мне столь глубоко запало в сердце, что

заставляет меня уверить Вас в глубоком уважении, которое я испытываю по

отношению к Вашей особе. Прошу сообщить какие-нибудь новости о себе, и

сделать для меня распоряжения, если, конечно, я могу оказаться полезным для

Вас в этой стране. Поверьте, я столь счастлив вновь обрести моего друга

(простите за излишнюю эмоциональность), что не нахожу слов, чтобы выразить

свою признательность Вам. Прошу снисходительно принять это письмо, и не

сомневаться, что оно написано с искренним желанием быть Вашим преданным

другом, которым, не боюсь повторить, я являюсь и надеюсь остаться всю мою

жизнь...

P.S. Адрес, который указан на конверте, дал мне барон Гляйхен. Он сказал, что таково Ваше желание. Не будете ли вы так любезны, дорогой граф, ответить

мне. Мой адрес: Граф Даннескольд Лаурвиг, Рыцарь-Камергер и Адмирал.

Графу Сен-Жермену в Гаагу. (Выдержка).

Амстердам, 27 апреля, 1760 год.

Если бы вдруг меня поразил гром, я бы не был так поражен, как, будучи в

Гааге, тем известием о Вашем отъезде. Я хочу сделать последнюю попытку

засвидетельствовать Вам лично свое почтение, ибо я полностью уверен,

монсеньор, в том, что Вы — величайший человек на земле. Мне остается только

сожалеть о том, что всякие грязные людишки осмеливаются доставлять Вам

неприятности и распускать всяческие сплетни по поводу того, что якобы

презренный металл и интрижки способны противостоять Вашим миролюбивым

усилиям. В настоящее время я почувствовал себя немного свободнее, ибо

уверен, что господин Д'Аффри отбыл внезапно в прошлый четверг ко двору.

Поэтому надеюсь, он получит там по заслугам за свои попытки провалить Вашу

миссию. Я же, со своей стороны, думаю, что он является причиной Вашего

долгого отсутствия, а, следовательно, и моих несчастий. Если Вы считаете, что

я способен оказаться чем-то полезным Вам, можете положиться на мою

преданность. У меня нет ничего, кроме твердой руки и страстной натуры,

однако, это всегда и с радостью будет к Вашим услугам.

Граф де ла Вату.

Копия письма господина Корнета графу Хаслангу.

Гаага, 29 апреля, 1760 год.

Чужеземец, называющийся графом Сен-Жерменом, чье происхождение и

отечество никому не известны, но обладающий, по всеобщему уверению,