Чтение онлайн

В церемониальном зале мы с Генрихом стоим в одном ряду со спасателями, учеными, медицинскими работниками, а также дипломатами, засветившимися в истории с алмазом. На грудь ребятам из команды спасателей Артур крепит ордены за мужество, ученым вручает гранты за вклад в развитие науки в стране, а Генрих получает акт о вступлении в титул маркиза Истербрука. Он приносит клятву верности монарху, и Артур вводит новые записи в книгу Пэров. Теперь там появился еще один титул – маркиз Истербрук, а я официально с этого момента становлюсь маркизой.

В церемониальном зале долго не задерживаемся, сразу же по окончании вручения титулов и наград выходим на улицу. Хотим сесть в машину, но нас ловят журналисты и принимаются судорожно щелкать затворами фотоаппаратов. Вопросов не по теме не задают, поэтому раунд с репортерами выдерживаем на ура. Садимся в машину и отправляемся на автодром. И вот здесь только начинается наша милая субботняя афера. Чтобы завтра разгорелся настоящий информационный костер, уже сегодня надо подбросить в него пару поленьев - слухов.

Перед въездом на автодром нас снова атакую журналисты, пробуют сделать фотографии через черные тонированные окна автомобиля. Внутри у меня начинает все трепетать, по телу расплывается приятное волнение, и покалывают кончики пальцев. Посылаю лукавый взгляд Генриху, а он задорно подмигивает мне в ответ и опускает стекло автомобиля, упрощая задачу репортерам.

– Маркиз Истербрук, вы приехали полюбоваться на Донну Хендрикс? Леди Истербрук не против? Она приехала с вами?

Они проворно просовывают свои любопытные носы в машину, различает мой силуэт на соседнем сидении и довольно хмыкают. Я стараюсь не шевелиться, сегодня общение с журналистами не входит в мои обязанности, демонстрирую им лишь холодную отчужденность.

– Это обычная формальность, господа. Я как спонсор обязан присутствовать на квалификационном заезде, – отмахивается Генри и закрывает окно.

Все заметили, что мы приехали на гонки вдвоем. Возможно, успели даже сделать снимки.

Машина заезжает на частную закрытую стоянку, которая находится в пользовании только у служащих автодрома, и по длинному пологому коридору-спирали медленно поднимаемся на третий этаж. Окна автомобиля хорошо тонированы, коридор залит мягким тусклым светом, поэтому снаружи совсем не видно, что происходит в его салоне.

На втором этаже машина чуть приостанавливается рядом с дверью, ведущей к аварийной лестнице между этажами, и из салона выскальзывает Донна Хендрикс с спортивном костюме механика, тут же скрываясь за тяжелой железной дверью.

Генрих же спокойно приезжает на третий этаж и выходит из машины в одиночестве. Журналистов на частной стоянке нет, но стоит Лорду Истербруку появиться на трибунах, как повсюду начинают сверкать вспышки фотоаппаратов, ведь рядом с ним уже нет его прекрасной маркизы. Куда делась маркиза Истербрук, этот вопрос слетает с губ у каждого второго и скользит в каждом удивленном взгляде.

Улыбка блистает на его губах, и она находит отражение на моем лице. Пресса недоумевает, а мы с Генрихом довольны нашей маленькой проделкой. Завтра утром наше имя будет у всех на слуху, и все внимание будет приковано к финальному этапу Гран-при.

Перед квалификацией откатываю свободный заезд, проезжаю буквально пару кругов, и понимаю, что такое настоящий полет. Мой болид не едет, он летит!

Показываю механикам вверх заостренный большой палец, заезжая на пит-лейн.

– Все просто супер! – улыбаюсь Джонатану.

– Ну, Слава Всевышнему! – блаженно закатывает он глаза, – Удачи, Диди, на квалификации.

За ее результаты не волнуюсь совершенно. Честно говоря, мне все равно как она пройдет. Грандиозных планов не строю, хочется, чтобы сегодня все закончилось как можно скорее, и мне удалось бы вовремя приехать в загородный особняк и подготовиться к приему должным образом.

Сигнальные огни загораются яркой вспышкой зеленого цвета, и болиды единым потоком начинают нарезать круги, грозно рыча на виражах.

Еду быстро, будто за мной гонится стая голодных волков. Злых волков-аристократов, готовых разорвать меня в клочья за малейшую провинность, за незначительное отклонение от общепринятых правил.

Восемнадцать минут позади, а я прихожу двенадцатой и прохожу в следующий квалификационный этап. Удивляюсь, пожимаю плечами и до упора жму на педаль газа. Проносятся незаметно еще пятнадцать минут,, и я показываю пятый счету результат. Искренне недоумеваю и хихикаю себе под нос, если так и дальше пойдет, то мне удастся попасть в первую тройку мест на стартовой решетке.

Излишне расслабляюсь и прихожу девятой. Везение вещь классная, но право сильнейшего, ловкость и мастерство других пилотов никто не отменял. И все равно хороший результат, лучше, чем ничего.

Мой болид выкатывают в закрытый парк, а я поспешно обнимаю ребят и через черный вход покидаю автодром никем незамеченной.

В загородный особняк приехать успеваю вовремя. Облачаюсь в вечерний туалет и ровно в семь часов спускаюсь под руку с Генрихом в приемную залу встречать гостей. К восьми часам собирается весь высший свет аристократии, своим присутствием осчастливливают нас все четыре герцога Королевства и сам его Величество Артур Кенгсингтон.

От традиционного ужина с обильно накрытым длинным столом отказываемся в пользу маленьких столиков с закусками. Официанты повсюду снуют с подносами, и шампанское льется рекой. Мы с супругом почти не пьем, лишь из вежливости прикладываем бокал к губам, когда принимает поздравления от наших гостей.

Есть не хочется абсолютно, я сыта эмоциями, исходящими от окружающих нас людей. Вся гамма цветов и сочетаний: от теплых искренних пожеланий родных и близких, до ядовитых, злых и завистливых слов от менее титулованных гостей.

Постепенно мы с Генрихом разделяемся, его уводят в сторону деловые партнеры, а меня окружают их жены. Те, женщины, с которыми я привыкла общаться и поддерживаю отношения на дружеской ноте. Вот здесь, неожиданно для себя, я сталкиваюсь с новой весьма противоречивой эмоцией. Жалость.

Замужние подруги мне сочувствуют, им кажется, что мой брак зиждется исключительно на титуле и богатстве мужа, хотя раньше многие искренне радовались моему счастливому браку. Никто не отваживается высказать свои мрачные предложения в лицо, но я ловлю на себе грустные взгляды женщин из высшего общества, познавших эту печальную долю.