Чтение онлайн

— Ни разочка! Таким его привели. Ты, слышь, на апельсины зря потратился. Он их не съест. Только играть будет, да наволочку соком пачкать.

Не ответив, я повернулся и побрел прочь по коридору.

В глаза бросилась табличка 'Завотделением'. Постучавшись, вошел. Протянул удостоверение мада.

— А, так это вы сегодня звонили? — Дяденька лет сорока в несвежем халате отдыхал, вытянув ноги и закинув локти за голову. — Ну как, добыли ваши ценные сведения?

— Увы. Вы были правы: Артур Осмолов явно пребывает не здесь. А где, вы не подскажете?

— Охотно. — Начальственный доктор выпрямился и сложил локти на внушительном письменном столе. Заговорил оживленно и с видимым удовольствием: — Ваш коллега работал с женщиной с ярко выраженным психозом на религиозной почве. Не соблюдал мер безопасности, в результате чего — подключился к ее психике чересчур сильно. Думаю, вам доводилось встречаться с подобными случаями. Внутренний мир больной настолько ему понравился, что он не пожелал расставаться с ней и, поставив неверный — слишком мягкий — диагноз, поселил у себя дома. Вот так вот!

Доктор добродушно рассмеялся.

— А толку селить у себя дома? — Я искренне недоумевал. — 'Мадонны' ведь у него нет в личной собственности.

– 'Мадонна' была уже без надобности — хватало простого общения. Согласен, что феномен редкий. И так бы они жили-поживали, в одном раю на двоих, если б не бдительные соседи. Во-первых, непрописанная пожилая тетушка. Во-вторых, здороваться стал как-то странно. Все с улыбочкой и бочком-бочком…

— Ясно. Можете не продолжать. Тетушку в одну больницу, Тура — в другую. — Я кивнул на прощанье и шагнул к выходу. — Но все-таки не могу понять: он ведь уже давно разлучен со своей райской 'ведомой'. Но по-прежнему улыбается и не желает ни с кем контактировать. Ему по-прежнему хорошо?

— Видимо, так. А вы завидуете?

Я вышел…

11.

Милосердная передышка оказалась недолгой.

Стоило мне четко определить, что именно (а точнее, кто) провоцирует приступы, и научиться в нужный момент зажмуриваться или отворачиваться — как это пошло сплошняком. Просто так, без поводов, сутками: утро, полдень, вечер, ночь… Неделя кошмара.

Я дал себе поблажку, схитрил — выпустил на волю воображение. Представлял, как все могло бы протекать, если бы я позволил. Расписывал в уме до мельчайших подробностей, смаковал каждую деталь. Начал даже зарисовывать эти картинки — акварелью, гуашью, маслом. Потом тщательно прятал, чтобы кто-нибудь не наткнулся ненароком на психопатические шедевры, этюды в багровых тонах.

Через несколько дней хотел сжечь скопившийся ворох, но передумал: вдруг это не понравится ему, вселившемуся в меня монстру, и в гневе он растопчет мои жалкие остатки самоконтроля?

Вчера опять заявилась Алиса.

Взглянув на меня, пробормотала только 'твою мать', хотя я был вполне адекватным, умытым и причесанным. Она возжелала потащить меня в ванную и поставить под контрастный душ, решив, что мой вид обусловлен большим количеством алкоголя в крови. Пока меня тащили (а я сопротивлялся), меня охватило желание ее придушить. Не по-настоящему, не до смерти, а до перепуга — и от этой мысли на миг стало хорошо.

Устав бороться со мной, Алиса в сердцах сплюнула, прошла на кухню и сварила кофе. И мы принялись мирно беседовать. Оказалось, что я даже рад ее видеть.

Рассказал ей о своем визите в больницу к Туру.

— Бедняга! Я все-таки надеялась, что он выкарабкается.

— Бедняга?

Она помолчала, подняв на меня глаза.

— Знаешь, Дэн, я была у него в больнице. Почти сразу, как с ним случилась эта беда. Отыскала, используя старые связи. Тебе говорить не стала, чтобы не расстраивать: знаю, как он тебе дорог.

— И?..

— И сказала про себя это слово: 'бедняга'. Тогда я нисколько не сомневалась в этой оценке. А сейчас сомневаюсь. Возможно, все с точностью до наоборот: Тур — самый счастливый человек из всех, кого я знаю.

Я ничего не ответил.

Алиса зашуршала принесенным пакетом и вывалила на кухонный столь несколько потрепанных томиков в заклеенных пластырем обложках.

— Принесла тебе книжки по психологии. Те самые — старые и запретные. Стащила из научной библиотеки — совершила злостное должностное преступление. Почитай! Возможно, поймешь, что с тобой творится.

— Спасибо.

— Мне не спасибо твое нужно, а уверенность, что ты их прочтешь! Конечно, здесь многое устарело, но новые разработки и теории под таким строгим запретом, что даже не публикуются.

— Прочту, обязательно.

Смешная. Разве помогут мне какие-то книжки? Пусть даже самые умные…

— А хочешь, я расскажу тебе о сути своих исследований? Ты меня тысячу раз об этом спрашивал, помнишь? Когда мы жили вместе.

— А как же секретность?

— Плевать на секретность! Ты в отпуске, у тебя много времени, и это кстати: мне может пригодится твой опыт мада-'особого'. Никакие отчеты не сравнятся с живым рассказом. Я занимаюсь возможными психологическими проблемами людей-растений. Предполагается, что они мало-помалу вытеснят с земли обычных людей. Главная проблема — сексуальная. Ведь размножение у растений…

— Алиса, давай о сексуальных проблемах растений как-нибудь потом… попозже?

Ее забота и умиляла, и злила. Неужели она, опытный психолог, не видит, что я конченый человек? Вдрызг. Всмятку…

В конце концов Алиса предложила остаться. Я отказался. Нет, было бы неплохо провести с ней ночь — не ночь любви, разумеется: этого бы я не осилил — но просто лежать в темноте в одной комнате и тихо переговариваться, пока сон не проглотит обоих или одного из нас. Но я опасался, что Алиса увидит меня настоящим, разглядит мою новую суть. Или услышит: ведь я вполне могу разговаривать (выть, урчать, чавкать) во сне.

Приступы стали практически фоновыми: слабые жаркие волны колыхали меня то и дело, от малейшего пустяка. Я научился строить нормальное лицо и даже разговаривать — на слабой волне. Но над сильными был не властен. Да, я смирял их в какой-то степени, проигрывая в уме кровавые сцены, но помогало это все меньше. Живущему во мне злу нужны были реальные плоть и кровь, а не воображаемые. Мои подделки лишь раззадоривали его аппетит.

Когда Алиса ушла — тщательно скрыв обиду, я взял лист бумаги и написал два списка. Первый назывался 'Что хочу Я' и состоял из следующих пунктов: 1) покоя; 2) Алису (?); 3) перестать видеть сны; 4) тихо сдохнуть; 5) убить себя; 6) уехать отсюда к чертовой матери и все забыть. Второй был короче — 'Что хочет Он': 1) утоления жажды убивать и терзать; 2) сытого сна до появления новой жажды.

Неужели Геннадий Скун был прав: подобная тварь живет в каждом из нас и вырывается наружу при особых обстоятельствах — когда грань дает трещину от сильнейшей внутренней боли? Но почему тогда уцелела Алиса? Не думаю, что она любит Варьку меньше или женская психика крепче. Да и вообще, если ликвидированный альбинос прав, все, у кого случались в жизни трагедии, становились бы маньяками. Но ведь это бред…

Впрочем, почему все? Не все, а только особые индивиды — мады. Точнее, особые из особых — мады, работающие с преступниками и безумцами. Не секрет, что они сходят с ума на порядок чаще, чем простые смертные — хоть этот факт и не принято афишировать. Как мой бедный Тур… Бедный? Как бы не так! Все бы отдал, чтобы оказаться на его месте: чтобы моя крыша съехала в райский сад с птичками и оленятами, а не в кровавую мясорубку…