Чтение онлайн

К пышному «двору» Зубова, как магнитом, притягивало разного рода мошенников и авантюристов. В те времена, точно так же как и сейчас, в Россию в поисках славы, приключений и быстрого заработка ехали иностранцы, не сумевшие преуспеть у себя на родине. Для них Россия была страной, где никто не знал об их промахах и ошибках. Все лучшее было сосредоточено в Петербурге, который – приведу понятное современникам сравнение – был Дубаем конца XVIII века. Кто только не ехал в столицу империи – военные, архитекторы, строители, учителя танцев, портные, актеры и актрисы и так далее, – потому что Петербург был городом, где пахло деньгами и можно было преуспеть.

Екатерина с самого начала своего правления подогревала интерес иностранцев к России и Петербургу. Об этом косвенно свидетельствует ее переписка с известными интеллектуалами Европы. Для нее Россия была «полигоном», на котором все желающие могли попробовать выстроить свою версию будущего. И она, надо признать, думала масштабно. Например, чтобы «поднимать» сельское хозяйство, императрица пригласила в Россию крестьян из Саксонии, которых поселила на Волге [24] . Французские и итальянские скульпторы и архитекторы украшали не только столицу, но и оставили заметный след в Новороссии. Но если тот же Потёмкин нанимал для работы в России молодых и талантливых иностранцев, таких как братья Бентам, то у Зубова были другие критерии отбора. Взять того же Алтести. Он появился в России благодаря шантажу русского посла в Константинополе, которого обвинял, ни много ни мало, в гомосексуальных связях5 [25] . Некоторое время он работал в Коллегии иностранных дел, и, когда Екатерина хотела наказать его за растраты, Зубов уговорил «матушку» не делать этого. Он забрал Алтести к себе, поскольку тот был большим специалистом по сбору компромата.

Еще одним доверенным лицом Зубова был авантюрист испано-ирландского происхождения по имени Жузеп де Рибасде Рибас (на русской службе Иосиф Михайлович Дерибас). В России де Рибас появился благодаря командующему российской экспедицией Балтийского флота в Средиземном море Алексею Орлову. Их знакомство произошло в Ливорно, где Орлов проводил донабор экипажей на корабли, только что совершившие плавание вокруг Европы. Двадцатилетний де Рибас был принят вольнонаемным, и после этого началось его быстрое восхождение. Уже через год он участвовал в войне против турок и отличился в Чесменском сражении (де Рибас подвел к турецкому флоту один из брандеров, начиненных горючей смесью). Будучи доверенным лицом Орлова, он доставлял письма его брату Григорию, на тот момент фавориту императрицы. Самым важным поручением де Рибасу стало привезти в Россию из Лейпцига внебрачного сына Екатерины и Григория Орлова – десятилетнего Алексея Бобринского. С этим поручением де Рибас блестяще справился (Бобринский с детским пылом стал называть его своим другом), и в 1774 году испанец был принят на действительную российскую военную службу в чине капитана. До 1779 года он был цензором в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, где учился Бобринский. Затем для де Рибаса началась череда военных кампаний: война за Крым, Русско-турецкая война 1787–1791 годов, где он отличился настолько, что был приглашен в состав делегации, подписавшей Ясский мир с Османской империей, который подтвердил присоединение Крыма и Кубани к России. В 1794 году де Рибаса (как говорят, при содействии Зубова) отправили на юг страны, в бухту Хаджибей, где тот основал новый город, который Екатерина назвала Одессой6. Главная улица города носит название Дерибасовская, в честь основателя этого портового города. Де Рибас женился на одной из придворных дам Екатерины, и императрица стала крестной их дочерей. Что же касается Зубова, то он стал покровителем де Рибаса, вероятно, возлагая на него далеко не бескорыстные надежды.

Я уверен, что Резанов, служивший под началом Алтести, не был стяжателем. Доказать это очень просто – в отличие от окружения князя, он не разбогател. Известно, что после четырех лет службы у Зубова Резанов отправлял родственникам письма с просьбой выслать ему денег. Может быть, он был слишком честным или слишком осторожным? Возникает некоторое противоречие с описаниями, которые оставили о нем офицеры, вместе с Резановым принимавшие участие в кругосветном плавании, – в них говорится, что Резанов шутил о том, что очень хорошо знает, как можно обогатиться. Но это скорее всего бравада. Или же констатация фактов. Резанов в этой жизни бежал не спринт, а марафон. Он многое повидал, служил в армии, работал в глубинке асессором гражданского суда, завоевал доверие Державина и Зубова. Так или иначе, у него была возможность хорошо изучить механизм власти и влияния, а также то, как можно добиться продвижения при помощи взяток и взаимных услуг.

Григорий Шелихов познакомился с Зубовым осенью 1793 года. На фаворита императрицы купец вышел через своих знакомых: Никита Демидов познакомил Шелихова со своим другом Александром Жеребцовым, который был женат на сестре Зубова, и тот свел его с «вершителем судеб». В столице у Шелихова была репутация богатого человека, который платит хорошие деньги за оказываемые ему услуги, так что он стал желанным гостем в апартаментах Зубова в Царском Селе.

К тому времени Шелихов, чтобы добиться поддержки своей колонии, решил сменить тактику. Про монопольную торговлю он больше не заговаривал, а попросил, чтобы на Кадьяк прислали священника и мастеровых, которые могли бы помочь с обустройством быта. Содержание священника, который не только обратит алеутов в православную веру, но и будет обучать местное население, он обещал оплачивать из своего кармана. Ему хотелось, чтобы общество поскорее забыло о «плохом» Шелихове, который жестоко обращался с аборигенами, о чем писал Бритюков и что позже подтвердил капитан Биллингс. Присутствие священника немного успокоит страсти и заставит говорить о «хорошем» Шелихове, который радеет в первую очередь об интересах государства. А если колония, по сути, живущая грабежами, начнет отстраиваться и со временем превратится в постоянное поселение, жители которого сами себя обеспечивают, то тогда и вовсе минус поменяется на плюс, причем плюс для Шелихова совершенно очевидный – он смог бы получить ту самую монополию, которой так ждал.

Вполне вероятно, что инцидент в заливе Нутка подтолкнул Екатерину к пониманию того, что за американские колонии стоит побороться. Бесспорно, что поддержка Зубова тоже сыграла свою роль7. Как бы там ни было, Екатерина (через Зубова) отнеслась к предложениям Шелихова более благосклонно, чем в 1788 году. В письме к Ивану Пилю, новому генерал-губернатору Иркутского и Колыванского наместничеств, написанному в конце 1793 года, императрица подтвердила, что планы Шелихова «идут на пользу государства», а также через Пиля пожелала купцу всяческих успехов в его начинаниях. Синод также выступил с поддержкой проектов Шелихова. Митрополит Гавриил заявил, что на Кадьяк направят не одного священника, а восемь монахов из известного своей строгостью Валаамского монастыря. Руководителем миссии был назначен архимандрит Иосаф8. В январе 1794 года Шелихов получил все необходимые письма и грамоты, и монахи были готовы к долгому путешествию на «край земли»9.

В ту эпоху еще не знали слова «коррупция», но власть легко можно было превратить в деньги, и наоборот. Зубов, замолвивший словечко за Шелихова, наверняка рассчитывал на дивиденды. Скорее всего речь шла об определенном проценте доходов от торговли пушниной. Но возник вопрос – кого Зубов может послать в Сибирь для того, чтобы представлять свои интересы? Выбор пал на Резанова – человека проверенного и надежного. Резанову поручалось отвести указы и письма императрицы в Сибирь; среди корреспонденции было также личное послание Зубова генерал-губернатору Пилю. Однако Резанов был далеко не простым курьером – Зубов дал ему указания, чтобы тот подробно, в деталях информировал его о том, как реализуются планы государыни10. Так и вышло, что Николай Резанов поехал в сибирский город, в котором давно уже жил его отец.

Шелихов с монахами отбыл из Петербурга в Иркутск 22 января 1794 года. Зимой реки замерзают, и можно быстро передвигаться на санях, именно поэтому было выбрано это суровое время года (до лета далеко, а весной и осенью стояла распутица, когда по дорогам не пройти, не проехать). Для совершения служб и обряда крещения монахи везли с собой церковные книги, кресты и передвижные алтари. С ними была и недавно написанная на Валааме икона с изображением Богоматери и младенца Христа [26] .

Резанов выехал из Петербурга позднее, скорее всего в конце весны, когда дороги стали подсыхать; Шелихова он так и не догнал, хотя, наверное, и не ставил перед собой такой цели.

В музеях Кремля и Царского Села выставлены экипажи, на которых путешествовали в те времена. К концу царствования Екатерины стали входить в моду английские дилижансы с огромными колесами до двух с половиной метров в диаметре на металлических рессорах. В дилижансах меньше ощущалась тряска, и они с большей легкостью преодолевали колдобины. Тягловой силой была четверка или даже шестерка лошадей, которых меняли до трех раз в день. В среднем в день экипажи проделывали до сорока пяти километров. Багаж в кожаных чемоданах привязывали к крыше. Вместе с Резановым путешествовали его секретарь и камердинер, была у него и вооруженная охрана.

Путешествие до Сибири и обратно (ведь надо было вернуться в столицу) могло затянуться до года. Скорее всего как и полагается дворянину той эпохи, Резанов взял с собой несколько чемоданов летней и зимней одежды, сапоги и другую обувь, постельное белье, несколько дождевиков из промасленной ткани, ларец с медицинскими препаратами, свечи, сервиз для еды на привалах, складной стол для письма, палатку и, конечно, небольшой арсенал: шпаги, ружья и пистолеты, а также запас пуль и пороха.

До Москвы Резанов ехал с комфортом – дорога была хорошей, а уже после Москвы его экипаж влился в поток кибиток и телег, направлявшихся в сторону Сибири. Хотя «поток» – это сильно сказано, вряд ли движение было оживленным. Не стоит также думать, что тракт был дорогой в современном понимании этого слова. Представьте разбитую колесами неширокую грунтовую полосу, идущую вдоль лесов и через поля. Пыльную в сухую погоду и раскисшую в дождь. На отдых останавливались на постоялых дворах или же в деревнях.

После Казани начались бескрайние степи – унылый однообразный пейзаж. На постоялых дворах кусали клопы, пахло немытыми телами и конским навозом, придорожная пыль забивалась в волосы и костюмы, да еще и грозила встреча с разбойниками, коих немало было в пустынных краях.

Шелихов с монахами, выдвинувшийся, как вы помните, раньше, еще по снегу, к началу мая добрался до места назначения, в Иркутск. Прибывших с ним монахов он разместил в своем недавно отстроенном доме, чему Наталья была рада – присутствие «святых людей» благотворно подействовало на детей Шелиховых. К самому Шелихову в городе стали относиться по-другому, ведь он заручился поддержкой императрицы11. Генерал-губернатор, Иван Алферьевич (Андреевич) Пиль [27] даже издал специальный указ о поддержке начинаний Шелихова, в котором говорилось, что предприятие купца «идет на пользу государственному делу»12. Пиль помог быстро набрать людей, готовых переселиться на Кадьяк. Главным образом, среди них были ссыльные и бывшие каторжники, и им нечего было терять. Показателен тот факт, что новые поселенцы планировали убить Шелихова, разграбить склады и угнать один из принадлежащих Северо-Восточной компании кораблей. Шелихов попросил, чтобы на остров прислали «искусных работников», и эта просьба была выполнена. Пиль нашел ему одиннадцать кузнецов, тех, кто умел работать с медью, и мастеров-кожевников для выделки меха. Вместе с этими людьми в Америку отправились их семьи.