Чтение онлайн

Оставшись в одиночестве в своих покоях, Бахирон схватился за голову и рухнул на колени. Король, воюющий против своего народа, отец, убивающий своих детей. Он тысячи раз убеждал себя, что так надо, что иного пути нет, но сомнения все равно терзали его душу. Но если этого не сделать, то погибнет намного больше людей. Неизвестно что сделает Кассий, когда кипящая тринадцать лет ярость и боль унижения выплеснется на алокрийцев, разобщенных и ослабленных. "Я должен силой подчинить себе свой же народ, иначе нельзя!" Впившись руками в волосы, он скрипел зубами, стараясь сдержать отчаянный вопль.

Внезапно все прекратилось. Бахирон ощутил на своем плече руку Джоанны, и, освободившись от сомнений, он прикрыл ее своей широкой ладонью. Король поднялся на ноги уже полностью спокойным и сконцентрированным, его осанка была величественна и решительна. Жена улыбалась ему, она видела, что это не маска - перед ней стоял настоящий Бахирон Мур, правитель Алокрии.

– Ты все делаешь правильно, - произнесла Джоанна.

Она права. Она всегда была права, и вновь ее слова придали ему уверенность в своем решении. Тогда, тринадцать лет назад, Бахирон просто хотел посильнее унизить Кассия, и потому потребовал его любимую дочь себе в жены без заключения династического алокрийско-фасилийского брака. Он и не рассчитывал, что тем самым найдет самое ценное сокровище в своей жизни. Джоанна всегда поддерживала его, мудрейший советник, верный друг, любящая жена, мать будущего наследника престола. Она никогда не ошибалась, и этот раз не станет исключением.

– Спасибо, - тихо сказал Бахирон.

Король смотрел на Джоанну и мысленно ругал себя. Великий правитель Алокрии даже сейчас не мог выразить словами все чувства к своей супруге, в голове вертелась дурацкая поговорка: "Не время для любви". Но она и так все знает, иначе не стояла бы сейчас напротив него с улыбкой любящей женщины, нежно возложив руки на свой округляющийся живот.

Твердым шагом Мур подошел к большому шкафу в дальнем углу и распахнул его дверцы. Небо над Донкаром окончательно прояснилось, и яркие солнечные лучи, нагло влезшие в королевские покои через узкое окно, заиграли на отполированных доспехах и смертоносной стали меча. Король взял родовой клинок, сделал несколько взмахов. Знакомая и приятная тяжесть. Когда-нибудь он отдаст свой меч наследнику, но для этого его надо взять в руки сейчас, иначе нечего будет наследовать.

Словно врач-костоправ, ломающий неправильно сросшуюся кость, чтобы она затем полностью зажила, избавив человека от боли и проблем, Бахирон должен своим нападением на Марию сломить неверный курс Алокрии, дабы затем вместе с Комитетом вернуть все в правильное русло. Иного выхода нет, все зашло слишком далеко, а ожидание лучших времен может стоить целой страны. Лучшие времена надо творить своими руками.

"Много же мы проблем создали, мой друг Илид, - нахмурился король, разглядывая сверкающий клинок.
– Я слишком увлекся, признаю, но я прозрел. Прошу тебя, открой глаза и ты, увидь это". Он подошел к окну и взглянул на Донкар. На столицу лился веселый свет вечернего солнца, но город не выглядел живым, по его улицам разливался страх и недоверие. Скоро наступит закат, но красные лучи больше не будут навевать приятные мысли о домашнем очаге, а лишь начнут тихо нашептывать пророчества о кровавом пожаре, который медленно поглотит Алокрию.

Церковь Света развалилась, Спектр Карпалок Шол пропал. Говорят, что он тайно ушел в долгое паломничество, и теперь о нем ничего не известно. Светоносные монахи, последний столп веры в этой несчастной стране, покинули свой монастырь и направились на северо-восток. Инквизиция объявила их отступниками, что в принципе невозможно, и созвала священный поход против них, выступив к Силофским горам со всеми своими силами. Королевская армия стояла далеко на востоке, порядок в городе поддерживал только небольшой корпус стражи, но одновременно с обнаглевшими преступниками Синдиката и безумными сектантами им не справиться. Они до сих пор держались лишь потому, что смертепоклонники вылезали из своих катакомб поодиночке, чтобы принести своему владыке личную жертву. Эта индивидуальная "доблесть" их и губит, но хорошо, что они не атакуют все вместе, иначе Донкару пришлось бы очень тяжело.

Однако жестокому миру и этого показалось мало - в Илии снова начались вспышки загадочной эпидемии, которую не сдержать даже фармагикам, хоть они и делали все возможное.

– На войне гибнут солдаты, но они к этому готовы, - тихо произнес Бахирон, стоя перед окном в ожидании алого заката.
– А болезнь убивает всех без разбора: женщин и мужчин, детей и стариков, бедных и богатых. Жестокая судьба, уравновешивающая в цене все человеческие жизни. Вот оно - настоящее лицо равенства, мой друг Илид. Вот то, к чему ты стремишься.***

Привязанный к столу человек бился в агонии и мучительно мычал через кляп, который он яростно жевал в попытках освободиться, но лишь прокусывал свои губы и рвал ремнями щеки.

– Четырнадцать минут. На боль реагирует, - белобрысый лаборант сделал пометку в дневнике.

Кальмину Болу очень повезло. Он не особо блистал знаниями фармагии, был посредственным учеником, но его запомнил Маной Сар, когда парень первым прошел вступительное испытание и не дрогнул. Видимо, глава Академии и не пытался затем узнать лучших на потоке, вспоминать кого-либо из них, поэтому подходящие для новичков поручения он отдавал Кальмину. И вот теперь белобрысый фармагик работал под личным присмотром Маноя Сара в одной из лабораторий, оборудованных в Новом Крустоке.

Подопытный на столе перестал мычать и лихорадочно трястись, его мышцы начали ритмично сокращаться, изламывая тело мощными толчками. Если бы не ремни, которыми он был опутан, произошли бы повсеместные переломы и смещения костей, превращающие человека в бесформенное месиво.

– Семнадцать минут, - записал Кальмин, ткнул скальпелем в плечо мужчины и немного подождал.
– Чувствительность пропала, или он не замечает боли. На две с половиной минуты быстрее, чем в предыдущем эксперименте. Возможно, следует более точно рассчитывать вес подопытных и остальные факторы. Или же это благодаря усовершенствованной формуле... Ладно, пометка "спросить мастера Маноя".

Из носа и ушей мужчины потекла желто-зеленая кровь, больше похожая на гной. Лаборант водил рукой перед остекленевшими глазами, и подопытный послушно поворачивал голову, следя за его движениями.

– Так, испорченная кровь - обычное явление, а вот это уже любопытно, - пробормотал Кальмин, раздвинув пальцами веки привязанного человека.
– Взгляд мутный и рассеянный. Странно, присутствуют все признаки слепоты, но он до сих пор зрячий. Это прорыв. Впрочем... "спросить мастера Маноя".

Дверь в подвал со скрипом отворилась, и в лабораторию вошел сам глава Академии. Фармагик замер на лестнице, поморщился от тяжелого запаха мочи, пота и крови, и придержал закрывающуюся дверь, чтобы свежий воздух хоть немного разогнал смрад. Однако от этого вонь становилась только сильнее. Маной со вздохом отпустил дверь и подошел к лаборанту.

– Я побывал уже в четырех лабораториях и остался разочарованным. Я в плохом настроении, Кальмин Бол, но рассчитываю услышать хорошие новости. Не огорчай меня, - резко произнес фармагик.

По его виду можно было догадаться, что он уже готов к очередному отчету о неудаче в эксперименте. Маной подошел к столу с подопытным и внимательно его осмотрел. Удовлетворенно хмыкнув, он поковырялся в окровавленных отверстиях носа и ушей человека. Растирая между пальцами испорченную кровь, фармагик принюхивался к ее запаху, лизнул и, задумчиво покривившись, сплюнул. Сар был явно не в настроении, поэтому юный лаборант решил лишний раз не раздражать наставника "глупыми" вопросами.

– Вот отчет, мастер Сар, - промямлил шокированный лаборант, который давно уже стоял, протягивая бумаги главе Академии.