Чтение онлайн

— Я не знаю, чем ему помочь, — говорила Рён. — У меня даже градусника нет, а дом не знает, что это такое. Все предлагает молочка. Тепленького. Как будто тут нужно молоко!

Бет наклонилась над Дени, отвела простыню (закрыв его от меня белым углом), потом осторожно опустила ее назад и сказала с хмурой обреченностью:

— Ненавижу гнойные раны. И операционной у нас нет. Ладно… Пусть дом приготовит, что сможет. Вскипятит воду, даст одежду, простыни, стол. И пусть светит ярко, как солнце. Это очень важно. Я скажу, когда начинать. Ну, у кого из вас нервы крепче? Надо готовить руки. Что там за война, Рён?

— Не знаю, — буркнула Рён. — У меня два дня закрыта дверь наружу.

— Ну, хорошо, это потом, — кивнула Бет.

В ассистенты она взяла Олли, и это было, наверно, правильно. Кто старше, тот и крепче. Мы с Рён занимались Николкой и переживали неизвестность. Бет потом объяснила мне, что глубоких ран, задевающих внутренние органы, у Дени не было, и потеря крови, в общем, оказалась невелика. Опасно было обширное нагноение, грозившее стать заражением крови. Я не специалист и, может быть, неправильно рассказываю. Помню только ярость Бет по поводу ржавчины в рваных — от колючей проволоки — ранах. Как будто колючая проволока бывает без ржавчины… Дени был без сознания, бредил. И температура у него, видимо, была критически высокая.

— Я пробовала промывать этот кошмар вином, — сказала Рён, — но, видно, уже поздно. И он не успел мне ничего толком рассказать.

Бет с Олли колдовали над Дени бесконечно долго. На улице стемнело, и если бы не Рён, то я бы намучился с Николкой. Рён, как все вилы, завораживала детей одним своим видом. Николка начинал хныкать, но стоило Рён наклонить над ним свое прекрасное лицо, взглянуть темными, с серебряным отливом глазами, и он послушно затихал.

Наконец Бет и Олли вышли к нам в главный зал, присели у очага.

— Ну что? — спросила Рён.

— Не знаю, — покачала головой Бет. — Дайте что-нибудь попить.

Такой я никогда ее не видел. Рён подняла один из своих кувшинов, плеснула в кружку то, что в нем хранилось, — это оказалось молоко (то самое, на которое она нам жаловалась), отдала кружку Бет.

— А можно что-нибудь еще сделать, чтобы он… этот мальчик выжил наверняка? — спросила Рён.

— Можно, — кивнула Бет устало. — Принеси живой воды.

Рён встала, будто собралась немедленно идти куда-то за этой водой.

— Ты подожди, — сказала Бет. — Давай попробуем его вытащить так. Сможешь колоть антибиотики? Я покажу, как, и оставлю все, что нужно: шприцы, иглы, лекарства… Хорошо бы Олли тоже остался здесь. Одной, наверно, со всем этим не справиться.

Рён хмуро кивнула и села на прежнее место. Олли тоже кивнул.

— Конечно, я останусь. Вы только расскажите все Инге.

— Не представляю, — сказал я, — как Рён пережила эти два дня. Я бы не знал, что делать с таким тяжелым больным.

— Я тоже не знала, — ответила Рён, — и отойти от него не могла, чтобы позвать кого-нибудь на помощь.

— Вилы вообще относятся к таким вещам не так, как люди, — сказала Бет. — Люди часто брезгливы к плоти, а мы нет. Я поняла это, когда работала в госпитале. Гной, кровь, все прочее нас почему-то не задевает. Единственное, что для вил невыносимо, — это смерть. Когда жизнь уходит на глазах, хочется даже не плакать, а… я не знаю… кулаками бить куда попало!

Рён кивнула.

— Да. Особенно, наверно, если человек такой… юный. Он ведь еще не взрослый, да?

— Какое там! — тяжко вздохнула Бет. — Ему семнадцать или около того, может быть, и меньше. Он у нас всегда был самым маленьким. В солдатики играл… Вот доигрался.

— Так это ваш? Из Лэнда? — вдруг догадался Олли.

— Да. Его зовут Дени.

— А с остальными что?

Все повернулись к Рён.

— Не знаю, — ответила она сердито. — Ну не знаю я! Там ничего не видно. Завтра сами можете взглянуть. Все только лес до горизонта и мой ручей.

Я подозревал (и утром это подтвердилось), что водопадик Рён и есть тот самый, который виден по пути от базы. Это кое-что объясняло, то есть давало отправную точку для предположений.

Дени уснул и спал довольно спокойно. Мы с Рён и Олли дежурили возле него по очереди, обещав Бет разбудить ее, если понадобится. Утром она провела «показательную» перевязку и инъекции (Рён даже что-то записала для себя). Дени стало немного лучше. Он пришел в себя, узнал Бет, но потом от боли снова потерял сознание. Бет посидела рядом с ним, погладила измученное, заострившееся и какое-то маленькое лицо, а Дени что-то жалобно пробормотал ей в благодарность, но уж, конечно, ничего не рассказал.

Рён бродила вокруг в беспокойстве.

— А как узнать, что ему лучше? — спросила она у Бет.

— Вот когда нахамит тебе, то, значит, все в порядке.

Рён понимающе кивнула.

— А он мне уже нахамил! Даже дурой обозвал.

— Ну, тогда есть надежда, — вздохнула Бет. — Хоть один, может быть, уцелеет.

От Рён мы мало что узнали — только историю их драматической встречи с Дени. Утром она показала, откуда он появился. Это в самом деле была тропа, соединявшая водопадик, дорогу и базу. Дени шел именно оттуда. Брел по лесной тропе, стараясь, вероятно, оторваться от погони. Он нес оружие: какой-то автомат и две гранаты. (Рён оставила все это в одной из внешних кладовок, рядом с дровяным складом.) Я уже достаточно хорошо изучил вооружение нашей гвардии и пограничной службы, чтобы определить: оружие не наше. Вот чье — этого я сказать не мог. На нем не было никакого вразумительного штампа, клейма или заводской марки. Щит тоже оказался при Дени, что делало картину совсем уж непонятной. С одной стороны — следы какой-то зверской расправы, с другой — оружие и щит. И свобода, похожая, пожалуй, на побег.

Дени явился двумя закатами раньше, чем мы приехали по зову Рён. Она спустилась вниз, чтобы посидеть на своем любимом валуне, — все так, как мне рассказывала Бет когда-то очень счастливым днем. Свой водопадик Рён на время усмирила, и он бежал вниз небольшим и безобидным ручейком. Дени вышел из леса на ее поляну, что называется, в лучших традициях жанра: покачиваясь, задыхаясь, вытирая пот с перепачканной физиономии. На огромной, явно не его рубахе — кровь. Рён, конечно, не испугалась (чего бояться виле?), но приветствовала героя, поднявшись со своего валуна. Рён была очень похожа на своих родителей — такая же смуглая и темноволосая. На мой взгляд, она больше напоминала Олли: охотней хмурилась, чем улыбалась. Зеленую одежду Рён носила из принципа: чтобы быть прямо как из сказки (из английской — так ей больше нравилось, чем белое платье средиземноморской вилы). На Дени весь этот романтический антураж — ручей, валун, красавица в зеленом — не произвел должного впечатления. Он остановился, переводя дух, тоскливо осмотрел позицию (потому что для него это был не пейзаж, а именно позиция для боя, причем последнего, как он считал), заметил Рён и очень рассердился. Прямо-таки рассвирепел.

— Ты что здесь делаешь? — набросился он на нее.

— Я здесь живу, — сказала Рён с достоинством.

— Где — здесь?

— Там, наверху.

— Так уходи к себе! Беги отсюда, спрячься! Сейчас они придут.

— Кто — они?

— Да неважно! Это долго объяснять. Им нельзя попадаться… Живым нельзя сдаваться, понимаешь? Если бы ты видела, что они делают с пленными… Уходи. Ты знаешь Бет?

— Знаю.

— Передай ей, что внизу война. Пусть они возвращаются скорее, только осторожно. Я вот попал в ловушку… Уходи, не стой! Они близко.