Чтение онлайн

— Андре нашли?

И сразу потемнел, когда узнал, что не нашли. Он рассказал мне всю свою историю. Рён и Олли слушали наш разговор, пристроившись чуть в стороне, вне поля зрения Дени — как будто их и не было.

Он рассказал, что ехали они сначала коридором, потом выбрались на обычную дорогу. Там всего одна дорога, по которой может проехать машина или телега. Думали сначала добраться до утеса, взглянуть на базу, а потом ехать к Стояну и расспросить его, как обстоят дела. Ну а там — по обстоятельствам.

Их подбили еще до поворота на утес. Видимо, там находился пост или засада. Ни у кого из троих наших ребят щит не был включен. Они почему-то не думали, что находятся уже в опасной зоне. Стефан — он был за рулем — погиб сразу: в него специально целились. Рикардо, сидевший рядом, сильно пострадал, но оставался еще жив. Дени отделался ушибами и кратким шоком. Охотники скрутили ему руки в те секунды, когда он был без сознания и уже не мог включить свой щит. За ними пришли целой толпой человек в десять и оттащили на базу.

— Как их вызвали? — спросил я.

— Ракету пустили.

Их заперли в каком-то пустом складе. Рикардо даже не пытались оказать какую-нибудь помощь. Дени нашел внутри ангара довольно острую железную подпорку и попытался перетереть веревку на своих руках. За этим его и застали.

Расправа была садистской, и о подробностях мы вспоминать не стали. Охотники не сильно покалечили Дени — хотели продолжать на другой день, но на его глазах долго и зверски добивали раненого Рикардо. Оба тела пограничников они сожгли, и ремни сгорели вместе с ними, ничем не защитив ребят. Дени пообещали, что его тоже сожгут под конец, но живьем. И оставили в том же складе, с часовым. Только забыли, что веревка была уже почти перетерта, а часовой не сообразил, что Дени пристроился все к той же железяке. Часовой был новый, не из тех, кто вошел в ангар в первый раз. Каким-то чудом — или отчаяньем — среди ночи, когда часовой начал поклевывать носом, Дени оборвал веревку, врубил щит, огрел им ничего не понимавшего, даже не успевшего поднять тревогу часового. Разоружил, раздел, жидким огнем из своего ножа вырезал выход из ангара с той стороны, которая смотрела на глухие задворки базы, забрал оружие и попытался выбраться на волю. Дени видел у Дьюлы карты этих мест и пошел к хутору Стояна, но заблудился в темноте. Сделал огромный крюк, среди дня снова вышел к базе, да еще был замечен с поста: оттуда дали ракету. К счастью, Дени оказался наверху, а охотники — внизу, в долине, но это было очень небольшое преимущество, минут на десять-пятнадцать. Дени больше не стал искать дорогу к людям, наоборот — побрел по лесной тропке к далекому водопаду.

— Что им тут нужно, ты не понял случайно? — спросил я.

— Я слышал один странный разговор. Они, как и мы, искали какой-то люк, старую шахту. Их командир орал (ну и язык у них — помесь всего, что только можно намешать), что всем им головы поотрывают. Начальству позарез нужен этот люк, а они до сих пор его не обнаружили.

— Они действительно ходят в респираторах?

— Они надевают их время от времени. А иногда так дышат.

На базе, видимо, хорошо прибрались, прежде чем уйти оттуда. Мне пришло в голову, что трое суток открытой границы — срок, выговоренный именно для поисков таинственного люка. И они спасли Дени. Не будь у охотников этого времени в запасе, его убили бы сразу, вместе с Рикардо. Эта экспедиция, вероятно, сочла его одним из пограничников, а не тем, кого имело смысл брать в заложники.

Бредя к водопаду, Дени уже ни на что не надеялся. План у него был безысходный.

— Догонят — буду отстреливаться. Перебью, если смогу. А нет — так последняя граната себе. Живым больше не дамся.

— Ты же был под щитом.

— А я как-то сознание терял, что ли. Не знаю даже почему. Сильно достали, наверно. Вот я и боялся, что они найдут щит, пока я буду в отключке, а это хуже всего.

Он замолчал, закрыл глаза, потом сказал сквозь зубы:

— Я до них доберусь. Раньше, позже, но они от меня не уйдут. Я раньше не смог бы выстрелить в человека, но в этих — сколько угодно.

— Ты подожди, приди в себя немного, — попробовал я его успокоить. — Их все равно сейчас здесь нет.

Он кивнул не открывая глаз. У Рён на коленях лежали сжатые кулаки, и я подумал, что она сейчас тоже потребует себе «ружье», чтобы перебить эту гнусную банду. Даром что Рён, в отличие от Дени, стрелять не умела почти наверняка. Но Рён сидела молча, а потом неслышно встала и вышла. Олли тоже не выдал своего присутствия. Я еще попересказывал городские новости и остался у них до утра. После ужина у нас состоялся еще один разговор, уже общий. Я попытался отвлечь Дени от мрачных мыслей и жажды мести и стал вслух рассуждать о других вещах.

— Эта граница не дает мне покоя. Вдоль нее живут люди, которые даже не представляют себе, какая над ними нависла опасность. Помнишь, — кивнул я Дени, — Ференц говорил, что всех нужно вооружить?

Дени помнил и был совершенно согласен.

— Но мы даже не знаем, где проходит эта граница и что на ней происходит. Сколько там деревень и хуторов? Нет ли еще каких-то баз? Да и вил надо бы предупредить о случившемся. Если бы я мог, я сам бы все объехал. Сначала по внутренней стороне Круга — расспрашивал бы вил, кто и где живет ниже Порога. Как ты думаешь, Рён, вилы расскажут об этом незнакомому человеку?

— Не знаю, — задумалась Рён. — Кто расскажет, а кто и нет. Вот если бы вила спрашивала…

Понятно. Я так расписывал это увлекательное путешествие, что и сам захотел в него пуститься, и Рён, кажется, заразил своим азартом. Дени же слушал с интересом, но пока еще довольно отстраненно.

— Чем ругаться тут с вами, — продолжала Рён (Олли проглотил «с вами», Дени тоже промолчал), — я бы могла сейчас проехать по внутренней стороне Круга. Записала бы все, что расскажут вилы, предупредила бы об опасности и о том, что вслед за мной проедет человек, который будет заезжать в эти деревни и на хутора… Если, конечно, он поедет.

— Кто? — спросил я, прикидываясь дурачком.

— Ну… выбора-то нет, — сказала Рён решительно. — Для этого надо свободно проходить Порог. Хотя поездка может оказаться тяжелой.

Дени тихонько фыркнул.

— Возьмешься сделать карту? — спросил я его. — Не знаю, правда, сколько это займет времени.

— Да хоть три года, — буркнул Дени. — Они все равно от меня не уйдут.

— Надо будет придумать какой-нибудь знак, по которому они тебя узнают, — рассуждала Рён. — Например, что-нибудь зеленое.

— Перо попугая за ухо, — подсказал Дени.

— Вот-вот, тебе пойдет, — огрызнулась Рён.

— По-моему, ему можно и затрещину дать, — сказал я. — Он уже не умирающий.

На самом деле все это было совсем не смешно и очень нелегко. Я вслушивался в зыбкое непонятное напряжение этого дома и, кажется, сумел кое-что уловить.

Утром, прежде чем уехать, я поговорил с Рён. Она встала на рассвете, чтобы проводить меня в путь. Или вовсе не спала. Я попросил ее пройти со мной немного — до поваленного дерева, очень подходящего для разговоров. Сначала мы еще пообсуждали детали экспедиции, потом я сказал:

— Мне кажется, ты зря обращаешь внимание на его выходки. Он стесняется тебя, вот и все. Это мучительное состояние. Постарайся его понять.

— Стесняется?

— Ну да! Помнишь, Бет говорила, что вилы умеют просто относиться к плоти? Так вот, люди обычно этого не умеют. Особенно подростки и вообще… зеленые юнцы. Наверно, Дени рад бы с тобой дружить, но для этого ему надо немного забыть, что ты возилась с ним, как с младенцем, и раны эти видела…

— При чем тут?.. Он же умирал!