Чтение онлайн

— Назови свое имя, звание и подразделение, боец.

— Здесь нет званий, мутант. Нет подразделений. Нет бойцов. Ничего нет.

Майлз огляделся. Конечно, он окружен. Естественно.

— По крайней мере, у тебя есть друзья.

Пленный почти улыбнулся:

— А у тебя нет.

Майлз подумал, что, возможно, он вычеркнул бегство преждевременно.

— На твоем месте я бы на это не рассчи… ых!

Пинок по почкам, сзади, оборвал его на полуслове — чуть язык не прикусил, черт — он упал, уронив матрас и чашку, и свернулся клубком. Пинок был голой ногой — слава Богу, в этот раз никаких солдатских ботинок — и по законам ньютоновской физики нога атаковавшего должна болеть так же, как его спина. Отлично. Здорово. Может, они повредят себе костяшки пальцев, выбивая из него дух.

Один из банды подобрал последнее майлзово богатство: чашку и матрас.

— Возьмешь его одежду? Мне маловата.

— Не-а.

— Бери-бери. Может, какую бабу подкупим.

Рубаху сорвали с Майлза через голову, брюки стянули с ног. Майлз был слишком занят, защищая голову от беспорядочных пинков, чтобы особо сражаться за одежду. Он незаметно старался, чтобы удары в основном шли по животу и ребрам, а не по рукам, ногам или в челюсть. Сейчас, в самом начале, он определенно мог позволить себе максимум сломанное ребро. Сломанная челюсть будет хуже всего.

Нападавшие остановились, лишь едва не дотянув до экспериментального открытия скрытой хрупкости его костей.

— Вот как здесь бывает, мутант, — заметил все тот же солдат, слегка запыхавшись.

— Я родился голым, — пропыхтел из грязи Майлз. — Это меня не остановило.

— Наглое маленькое дерьмецо.

— До него не дошло.

Второе избиение было хуже, чем первое. По крайней мере два треснутых ребра, а челюсть едва удалось спасти ценой неопределенного, но болезненного ущерба, нанесенного левой кисти, вскинутой в качестве щита. На этот раз Майлз сдержал порыв нанести ответные словесные удары. Он валялся в грязи и мечтал потерять сознание.

Он долго лежал, убаюкивая боль. Насколько долго, он не знал. Свет от силового купола был ровным и не давал тени, не меняясь со временем. Безвременный, как вечность. Ад ведь был вечным, так? Определенно, у этого места было чертовски много общего с адом.

А вот и еще один демон… Майлз моргнул, фокусируясь на приближающейся фигуре. Мужчина, такой же побитый и голый, как Майлз, и истощенный так, что ребра можно пересчитать, присел на колени в нескольких метрах от Майлза. Впалые щеки, лицо, состарившееся от напряжения: ему могло быть сорок, пятьдесят… или двадцать пять.

Глаза его неестественно выпучивались из-за худобы. Белки, казалось, лихорадочно светились на фоне почерневшей от грязи кожи. Именно грязи, а не щетины: каждого заключенного здесь — и мужчин, и женщин — коротко стригли и парализовали волосяные луковицы, останавливая рост. Всегда гладко выбрит и стрижен под ежик. Майлз прошел ту же процедуру всего несколько часов назад. Но кто бы ни обрабатывал этого беднягу, он, видимо, спешил. Волосяной парализатор пропустил линию на его щеке, и несколько десятков волосков росли, как полоса на плохо выкошенной лужайке. Майлз видел, что, даже завиваясь, они уже на несколько сантиметров спускались по подбородку мужчины. Если бы Майлз знал, с какой скоростью растут волосы, он мог бы сосчитать, сколько времени провел здесь этот парень. «Сколько бы ни было, слишком много», — подумал Майлз с внутренним вздохом.

Человек держал обломанную нижнюю половину пластиковой чашки, которую он осторожно протянул Майлзу. Он неровно и свистяще дышал сквозь пожелтевшие зубы: от усилия или возбуждения, или болезни — вряд ли из-за болезни, их тут всех основательно иммунизировали. Сбежать отсюда, даже в небытие, было не так-то просто. Майлз перекатился и с усилием оперся на локоть, разглядывая посетителя сквозь истончающийся туман боли.

Человек слегка отполз назад, неуверенно улыбнулся. Кивнул на чашку.

— Вода. Попей. Чашка колотая, и все выльется, если будешь ждать слишком долго.

— Спасибо, — прохрипел Майлз. Неделю назад, или в прошлой жизни, зависит от того, как считать, Майлз проводил время, перебирая вина, недовольный тем или иным оттенком вкуса. Губы треснули, когда он ухмыльнулся воспоминанию. Он отпил. Это была совершенно обычная вода, тепловатая, попахивающая хлоркой и серой. «Изысканный вкус, но букет слегка вызывающ…»

Человек сидел на корточках, вежливо рассматривая Майлза, пока он не закончил пить, потом в еле сдерживаемом порыве подался вперед и оперся на костяшки:

— Ты Избранный?

Майлз моргнул:

— Я который?

— Избранный. Или, лучше сказать, один из Избранных. Писание говорит, что должно быть двое.

— М-м, — Майлз благоразумно помедлил с ответом. — А что в точности говорит Писание?

Правая рука его собеседника сомкнулась на шишковатом левом запястье, вокруг которого была намотана тряпица, скрученная в подобие веревки. Глаза его закрылись, он пошевелил губами, а затем продекламировал вслух:

— «…но пилигримы поднялись на этот холм с легкостью, потому что с ними были те два человека, что вели их за руки, также оставили они свои одежды за собой в реке, потому хоть и вошли они в них, вышли они без них».

Его глаза снова открылись и с надеждой выпучились на Майлза.

«Итак, становится понятно, почему этот парень, похоже, предоставлен самому себе…»

— А ты случайно, не один из Избранных? — рискнул предположить Майлз.

Мужчина смущенно кивнул.

— Ясно. Хм…

И почему к нему все время притягивало всяких безумцев? Он слизал с губ последние капли воды. У парня, может, и не все дома, но уж лучше он, чем предыдущая компания. Конечно, это если в его голове не припрятана пара убийц-маньяков того или иного сорта. Хотя нет, в таком случае он бы представился как Двое Избранных, и сторонняя помощь ему бы не понадобилась.

— Хм… Как твое имя?

— Сьюгар.

— Сьюгар. Так, хорошо. Меня зовут Майлз, кстати.

— Ха, — Сьюгар скривился в неком подобии довольной усмешки. — Твое имя значит «солдат», ты знал?

— М-м, да, мне говорили.

— Но ты ведь не солдат?…

Ни военный стиль одежды, ни скрытые дорогостоящие уловки покроя не скрывали здесь, хотя бы и от самого Майлза, если ни от кого другого, особенности его тела. Майлз покраснел.

— В конце войны набирали всех. Меня взяли писарем-вербовщиком. Пострелять так и не удалось. Слушай, Сьюгар… Как ты понял, что ты Избранный, или, по крайней мере, один из Избранных? Это что-то такое, что ты знал всегда?

— Это пришло ко мне постепенно, — признался Сьюгар, усаживаясь по-турецки. — Видишь ли, я здесь единственный владею словами. — Он снова погладил свою тряпичную веревку. — Я искал повсюду в лагере, но они только смеялись надо мной. Так что вроде как я вышел по методу исключения, когда все сдались, кроме меня.

— Ага, — Майлз тоже сел, лишь слегка охнув от боли. Следующие несколько дней ребра будут сплошным мучением. Он кивнул на веревочный браслет. — Там ты хранишь свое Писание? Могу я на него взглянуть?