Чтение онлайн

Я молчал.

– У нее будет ребенок, Саша.

Я заморгал. Вазомоторика будь она неладна; беда с нею у всех на свете цынов. Ошеломленно приподнялся на руке, а потом спросил, как дурак:

– От меня?

Секунду она еще смотрела, не меняясь в лице, а потом зашлась от смеха. И плакала, и хохотала, и не сразу смогла произнести:

– Саша... родненький... ну уж это ты спрашивай не у меня!

Я тоже сел. Теперь уже я начал стесняться; забаррикадировался одеялом. Мир вертелся зыбкой каруселью.

– Это она тебе сказала?

– Да.

– Когда?

– Сразу. Когда я догнала ее в первый день.

Я попытался собраться с мыслями. Долго. Но безуспешно.

– Как же ты там терпела...

– Потому что люблю тебя.

– Господи, горшок выносила...

Она упрямо встряхнула головой.

– Потому что люблю тебя.

– Почему же ты мне сразу не сказала?

– Потому что - люблю тебя!

Я провел ладонью по лицу. Словно хотел стереть залепившую глаза паутину. Но не смог.

– Ты нас не оставишь?

– Если вы не прогоните - ни в коем случае.

– А их?

Я помедлил.

– Если они не прогонят...

– Ни в коем случае, - договорила она за меня.
– Скажи, а у тебя были еще женщины одновременно со мной?

– Лиза, ты уверена, что хочешь все это знать?

– Да, родной. Может, буду жалеть потом - но раз уж это начали надо... разгребать. У тебя было много женщин после того, как мы поженились.

– Много - это сколько?

– Десять!
– храбро сказала она.

– Ну, ты мне льстишь...

– Пять.

– Две. То есть, без Станиславы две. С одной мы были очень недолго, восемь лет назад. Она быстро поняла, что я с тобой из-за нее не расстанусь, и ушла. Хотя, по-моему, не хотела, ей было очень больно. И я с ума сходил... знаешь, в основном от чего? От того, что делаю ей больно, и не могу не делать. Помнишь, я забился на дачу один и пил там три дня?

– Помню. Когда я позвонила, ты подошел... еле ворочая языком... я ужасно испугалась, хотела все бросить и ехать туда, но ты не велел... а уж на следующий вечер вернулся. Зелененький такой... Значит, это было из-за нее?

– Да.

– А через две недели мы первый раз поехали в Отузы. И ты был веселый, домашний, заботливый, гордый!

– Еще бы. Там было так хорошо. И я видел, что вам с Полькой хорошо и от того цвел вдвойне.

– А вторая? Кто от кого?..

– Она уехала на трехлетнюю стажировку в Бразилию. Она биолог, занимается экосистемами влажных тропических лесов. Мы переписываемся иногда, но как она теперь ко мне относится - не знаю.

– Ты по ней скучаешь?

– Знаешь, да. Как правило-то некогда, но иногда вдруг будто очнешься, и чего-то не хватает.

– А Стася была уже при ней?

– Нет. Разминулись больше чем на год.

– Во мне действительно чего-то не достает?

– Лиза, я тебя очень люблю.

– Я знаю, родненький. Неужели ты думаешь, если бы я этого не чувствовала, я стала бы вести этот разговор? Знаю. Но тут другое. Наверное, так бывает, так может быть - любишь, и в то же время постоянно переживаешь какую-то неудовлетворенность, недобор. То ли страстности не хватает, то ли уюта, то ли акцентированной на людях преданности...

– Нет. По-моему, нет.

– Значит, ты просто совсем не можешь, чтобы у тебя была только одна женщина?

– Ну как это не могу!

– Нет, ты не отвечай так с лету. Не тот разговор теперь. Ты сам спроси себя.

Я спросил.

– Теперь уже не знаю, - сказал я.

– А когда эта... тропическая, вернется?

– Весной должна.

– А если, например, она опять к тебе захочет?

Я не ответил. Не знал, что сказать. Никто ни к кому не может придти дважды.

Она смотрела на меня уже не как на икону. И не как на человека. И даже не как на подлеца. Впрочем, как на подлеца она на меня никогда не смотрела... не знаю. Так смотреть она могла бы на пришельца из другой галактики; но не на полномочного представителя братской могучей цивилизации, спускающегося по широкому трапу из недр фотонной ракеты, а на нелепое, не приспособленное к земным условиям желеобразное существо, которое, мирно и жалобно похрюкивая и попукивая, вдруг выползло бы, скажем, из-за унитаза - явно не агрессивное, но абсолютно неуместное и чужое.

– То есть, ты хочешь сказать, что по весне нас у тебя уже может скопиться трое?

Я молчал.

– Саша. Ты прекрасный, добрый, чуткий, страстный, смелый, умный... Ну, все хорошие слова, какие есть, я могу сказать о тебе, правда. Ничего нет удивительного, что время от времени ты увлекаешься какой-нибудь женщиной, или какая-нибудь женщина увлекается тобой. Но ведь... Саша... Ты ведь не можешь всем им быть мужем!

– Наверное, не могу, - сказал я.
– Но попытаюсь.

Она резко отвернулась. Положила голову щекой на колени, затылком ко мне; занавесив бедро, свесился длинный, пушистый хвост распущенных светлых волос.

– Бог в помощь, - сказала она.

Некоторое время мы молчали.

– Лиза, - тихо позвал я.

– Да, любимый, - ответила она, не поворачиваясь ко мне.

От этих слов сердце дернулось пронзительно и сладко; на миг я забыл, что хотел сказать.

– Повтори еще раз, если тебе не неприятно, - попросил я.

Она подняла голову и улыбнулась мне.

– Да, любимый.

– Лиза. Понимаешь... нет у меня сил рушить живое. Я давно почувствовал: если уходит один друг, и остальные становятся чуть дальше. То, что действительно умирает, осыпается само, и бог с ним, хотя и от этого больно, всегда больно от смерти - но... я знаю, это тоже подло, но... рубить по живому нельзя! От этого люди ожесточаются, высыхают... и тот, кто рубит, и тот, кого рубят. Представь: ты была с человеком два года, и вдруг он говорит: уходи. И два года счастья у тебя в памяти превращаются в два года неправды. И жизнь становится короче на четыре года!

– Господи, ну мне-то что делать, Саша? Самой сказать тебе: уходи?

Я задохнулся. Но она уже снова смотрела на меня с нежностью.

– И не надейся. Твой выбор за тебя я делать не буду.

– Но ты понимаешь, я ведь могу выбрать...

– Да знаю я, что ты выберешь! Все! Ах, если бы можно было выучить все языки! Сколько раз ты это говорил! Ну, а раз нельзя, можно ни одного не знать. Фразку из одного, фразку из другого... Весь ты в этом! Русский князь...

– Я говорил про языки империи, - даже обиделся я.
– Зарубежных я три штуки знаю прилично...