Чтение онлайн

— Верно, действительно не хватает кадров. Прошу прощения за безобидный розыгрыш. Запускаю настоящий видеоряд… пойду, гляну на свои обновки.

Она оставила телевизор включённым и ушла. А я смотрел, как прыгаю с одной стропы на другую, устанавливая пиропатроны. Разглядеть их было, конечно, невозможно. Но я-то знал, что там происходит. А теперь и Светлана знает. Я широко развёл руки в стороны:

— Да что же это такое?!

Я же говорю: гении! Или я — даун. Они разводят меня, как ребёнка. Не успеваю попасть в одну ловушку, как уже барахтаюсь в следующей.

Ладно. Пора глянуть, что там, на спасённой «Аркадии» делается. Хотя сильно сомневаюсь, что на пароходе кто-то сообразил, что его только что спасли.

Я «вышел» в своей, в триста седьмой.

И задумался.

Единственное отличие между мной и Никаноровым в том, что я воспользовался обоими бленкерами: оригиналом и «куклой» Крецика. Никаноров в подвале обмолвился, что передал Крецановскому не только фото, но и радиосхемы. Крецик передал файлы исполнителям, те собрали агрегат, совершенно не заботясь о его работоспособности, — муляж для Мегасоца в порту выгрузки. Специально для уничтожения!

Но если Никаноров случайно сделал бленкер смерти, то исполнители Крецановского могли с той же «невероятной вероятностью» сделать генератор каменного убежища. Или оба прибора работают «в паре», каким-то образом дополняя друг друга.

После третьего сканирования глаза, я потерял сознание. А перед этим «грел» мозг щупом Крецика. А вот Никаноров сто раз совал себе в глаз щуп бленкера, и ничего с ним не случилось. С другой стороны, исполнители Крецика вряд ли упустили возможность проверить работоспособность муляжа, — а вдруг заработает? Может, и почувствовали что-то, но на индикаторах высветился непонятный набор знаков. Испытатель мог не обратить внимания, что в нём что-то изменилось. Тем более, никто этих изменений не искал.

Значит, уникальность моего положения только в последовательности: бленкер Никанорова, потом прибор Крецика. Третий «подход» к бленкеру, может, и не нужен. И потеря сознания «образца» — недвусмысленный сигнал, что этому экземпляру всё отмерено сполна.

Или, напротив, именно после прибора Крецика следует «закрепить» какой-то результат бленкером Никанорова. И моя потеря сознания — свидетельство каких-то глубинных перестроек в извилинах…

Так что же, — экспериментировать? Подобрать самого безопасного кандидата и провести его через оба прибора? И кто же у меня «самый безопасный»? И по каким признакам я буду определять безопасность?

Чёрт подери, — все мои новые знакомые умнее меня, а значит, смертельно опасны. Они быстрее соображают, у них превосходные реакции и годами отработанное мастерство мышления. Собственно, именно за это ГПУ и поместило их в карантин: убивать гениев жалко, но оставлять на свободе опасно.

Они и сейчас, без всяких «бленкеров», легко загоняют меня в тупик и только из общего человеколюбия не добивают, а посмеиваются, когда я, кряхтя и охая, выползаю из очередной ловушки. Как легко Светлана меня развела! Всего лишь вырезала две секунды видеоряда. И я тут же раскололся. Но почему?

«Неуязвимость — убийца осторожности, — назида-тельно сказал Демон. — Ты перестал воспринимать окружающих, как смертельную угрозу. Отсюда и ошибки… Даже озеро в убежище, ты воспринимаешь, как досадную неприятность, к которой проще приспособиться, чем устранить…» Да. Келью нужно осушить. Срочно…

Зазвонил телефон. Мария.

В этот выход, я захватил айфон из камня с собой. Мне был нужен таймер. И связь со Штабом.

Мария мне тоже нужна. Или нет?

— Привет, красотка!

— Я выбросила пистолет в иллюминатор.

— Ого! Теперь придётся писать рапорт…

— Макс, прошу тебя, вернись в каюту. Уверена, что найду слова, которые ты услышишь.

— Только слова?

Я почувствовал, как она улыбнулась.

— Бутерброды на столе. Включаю чайник. Ты расскажешь, что сочтёшь нужным. А я расскажу всё, о чём спросишь. Это достаточное условие?

— Иду, милая, — я уже был на ногах. — Извини, по второй линии кто-то пробивается.

На второй линии был не «кто-то», звонили из Штаба. А просто так они звонить не будут.

— Неприятности? — спросил я.

— Мегасоц запустил крылатые ракеты, — привычно спокойно доложила Светлана. — Три штуки. Дональд разглядел их в своём телескопе недалеко от Копенгагена, на инфракрасном. Но он нам больше не поможет. Его спутник ушёл за горизонт.

Впервые я был готов послать всё к чёртовой матери. У меня вот-вот наладятся отношения с девушкой, которая четыре часа назад меня расстреляла. А тут какие-то ракеты! Может, их собьёт кто-то другой?..

— Время подлёта?

— Сорок минут. Амеры ещё не знают. Никто не знает.

— Чем зарядили?

Она, как и я, терпеть не могла вопросы, на которые не может ответить. Промолчала.

— Перезвони за десять минут до подлёта.

— Позвоню, шеф. Надеюсь, вы на меня не в обиде?

Я не ответил. Может, работу бленкера Крецика проверить на Светлане? Или всё-таки рассказать обо всём Никанорову? В конце концов, он эту кашу заварил. В невменяемости не замечен. Напротив, решив, что представляет угрозу для человечества, улаживал проблему системно: то есть, летально и навсегда.

— Максим? Ты постригся?

Ксения! Зал второго этажа. Я и не заметил, как вышел из каюты и спустился. Меня погубит не атомная бомба, а рассеянность…

— Ты меня преследуешь?

Ксения обиженно поджала губы:

— Простите. Искала, чтобы вернуть оптику.

Я принял у неё из рук бинокль, а она круто развернулась и выбежала из холла в сумерки, на палубу. К своему месту под шлюпкой.

Ну, вот. Обидел человека. Может, предложить ей переночевать в триста седьмой?

«Ну, ты жук!» — с восхищением прошептал Демон.

Я быстренько подавил очаги альтруизма и спустился в сто третью, постучал. Мария открыла, выскочила навстречу и обняла меня за шею.

— Не нужно стучать, милый. Мы здесь вместе живём.

Она сделала шаг назад и замерла. Она смотрела на «ёжик» у меня на голове, на мой загар… а потом взяла за руку и повела к столу. Свечи, вино, бутерброды с икрой, дольки ананаса… красиво!

— Что празднуем?

— Последнее примирение. Мы больше не будем ссориться. Обещаю!

Я обратил внимание на её платье выше колен: плечи открыты, сквозь тонкую ткань проступают соски.