Чтение онлайн

Конечно, организм выздоровеет, если все мы выстоим, тогда и начнется общее выздоровление России. Три года мы не давали ни одного концерта, сидели дома в Омске. Сейчас я понял, что нужно выходить, нужно действовать. Октябрьские события показали, что нас много. Мы сплоченнее, веселее, здоровее».

В одном из интервью в 1988 году, отвечая на вопрос о русофильности своих песен, Егор сказал, что то, что они поют, облекается в форму определенной напевности… Вся суть того, что они делают, — это даже не форма, а какая-то музыкальная, чувственная смесь трагизма, переживания и победы. Это уже не человеческая плата, уровень ответственности неличностный, ненастный. Это их состояние соответствует форме, наиболее близкой русским народным песням. У них существует магическая связь с русскими напевами, русскими языческими обрядами, русским средневековьем…

«Вот как создается песня: нарастает мучительное напряжение, состояние экстаза. Ходишь месяцами, спать не можешь, водку пьешь, чтобы выстоять. И в некий момент возникает нечто вроде туннеля или воронки в сердце, из которой и идут слова, звуки, мелодия. Их не я сочиняю — я проводник чего-то родового, единого, общего».

Вот и говорит Егор, что надо активнее сегодня жить и работать. Будут песни, совместные фестивали, митинги, концерты, патриотические акции. «Самое главное — это внутренняя стойкость, выстаивание и сопротивление. Они создают через телевидение свое астральное поле, мы создаем свое. Атака идет с их стороны, но это нас не пугает. Они проигрывают. Они отстают, отмирают. А мы выстоим и победим. Ведь мы — у себя дома! Будет новый День!»

В 1994 году Летов и Неумоев беседовали в газете «Завтра» на тему предельности в творчестве и духовного самовыражения, духовной реализации. Надо сказать, что в творчестве, жизни, политических симпатиях Летова явно присутствует тема экстремума, предела. Его ориентация на экстремум, на предел вполне осознана. Ибо с самого начала деятельности, с 84 года, Егор сотоварищи совершенно ясно представляли себе, что с актуальной цивилизацией надо бороться и что единственный способ борьбы с ней — это экстремизм во всех его формах. В этом отношении рок для Летова — трамплин, с помощью которого революционная творческая личность может достичь предела реальности, ее экстремума. Путь ГР.ОБА можно сравнить с тем, что в буддизме называется «сектой прямого пути», там считается, что существует долгий, привычный и безболезненный путь духовной реализации, приемлемый для большинства, но есть и другой — прямой, резкий, травматический, в чем-то страшный и крайне опасный.

Летов выбрал второй путь. Он начинается с кристально ясного осознания того, что медлить больше нельзя, нельзя раздумывать — надо действовать.

Реализация такого пути связана с агрессией, с надличностными, нечеловеческими энергиями. Каждый, кто вступил на этот путь, уже не является человеком в привычном понимании этого слова. Таким образом, это ориентация на предел, экстремум — это попытка вызвать по средства творчества скрытые в бытии сакральные, сверхчеловеческие силы, которые спонтанно открываются страшным для обывателя образом. На самом деле для живого существа эти энергии и силы являются вполне естественными, это — огненные силы, солнечные силы. Творчество Летова и его проектов представляет собой отдачу другим людям этого огня, — поэтому они дают концерты, записывают альбомы и занимаются творчеством.

Это знание появилось у Егора в 16 лет, когда он получил первое озарение. До этого его жизнь представляла собой мучительный водоворот ложных представлений и идеалов. И вдруг он услышал слова: «Когда тебя бьют по одной щеке — подставь другую». В этот момент он пережил видение горизонта его потенциальной духовной реализации — состояние Бога, состояние Христа. Именно в таком смысле Летов религиозный человек, и слова Христа он понимает в том смысле, что, только действуя, как он, только будучи им, можно прийти к полноте духовной реализации, можно достичь духовного горизонта. Получив этот опыт, он начал действовать. Он знал о том, что его ожидает, и добивался этого состояния на концертах, в состояниях ЛСД, с помощью творчества, дыхательных упражнений и иных способов. Безусловно, идеальным является достижение такого состояния через творчество, через творение для других.

Существует два пути духовной реализации. Во-первых, путь экстремальный, путь немедленного получения всего, который очень верно описывает и исповедует Летов. Этот путь считается Православной церковью незаконным, ведущим к «прелести». Во-вторых, постепенный, поэтапный путь, законный, медленный, но верный. На этом пути человек максимально защищен авторитетом церкви и избавлен от огромного количества ошибок, которые неминуемо ждут приверженцев радикального пути.

Таким образом, позиция Летова — позиция революционера. Вполне естественно, что понятия радикальности или предельности не может применяться к консерватору. Консерватор предпочитает что-либо защитить, как правило, без риска, в то время как революционер осуществляет путем риска и подвига свои идеи, подчас впадая в нигилизм и негативизм. Консерватор же принципиально не рискует.

В том же 94-м Летов дал интервью журналу «Rock Fuzz», тогда еще только разворачивающему свою деятельность, а впоследствии ставшему культовым. Первым делом Егор дал свою оценку событиям октября 93-го. По его мнению, уже на митингах стало очевидно, что будущий триумф демократов будет носить характер столь грязный, что поддерживать это движение было сомнительно. Демократия, говорит Летов, — это строй, в котором нивелируются все ценности. Ведь свобода чего-то стоит тогда, когда за нее нужно платить. «В принципе, любая вещь на Земле оценивается жертвами, которые ты решаешься принести для ее реализации», — утверждает Егор. — «И наверное, самая минимальная жертва это твоя личная смерть, потому что дальше идут жертвы чужие. Значит, нужно брать ответственность за чужие смерти, чужие жизни в свои собственные руки.

Хотя свобода — это состояние внутреннее, а не внешнее. Это внутреннее ощущение человека, когда он может себе позволить говорить и делать все, что хочет. Если уж, например, в 85-м году за свои слова Летова в психушку сажали, Кузьму на Байконур сослали — значит стоило слово чего-то, значит, живое было слово. По мнению Летова, в результате перестройки, понятие свободы слова у нас нивелировалось, как и на Западе, до положения болтовни. Произошла нивелировка всех ценностей. И это — состояние, какое предшествует глобальным природным катаклизмам.

Вообще все творчество Летова можно воспринимать как утверждение индивидуалистических ценностей: «Я убил в себе государство» и так далее. Это внутреннее состояние, инерция смерти, это эгоизм. Для Егора «убить в себе государство» — значит убить в себе «эго». Тоталитарная сила — это эгоизм, творчество утверждения «я», которое не является «эго», но есть высшая ценность. «Когда я говорю «я», — объясняет Егор Летов, — «для меня это «я» — те, кто был у стен Белого Дома, «я» — все наши. Это единый фронт, который мы представляем собой. Единая энергия, единая сила, единое движение. Каждый частный случай воплощения нас на этой Земле».

Получается, что все мы — медиумы, проводники этой энергии. Живуче лишь то, что имеет костяк — в государстве это религия, вера, культура. Страна наша на самом деле, не развалилась, все осталось по-прежнему, люди ездят, куда хотят, живут и воюют на едином пространстве. Получается довольно противоречивая ситуация: с одной стороны Егор говорит, что все развалилось, но с другой утверждает, мол, культура, вера — живем, товарищи.

Возвращаясь к теме свободы надо сказать, что при «сильной руке» вроде Сталина Летова бы расстреляли. Однако Егор этого не боится. Ведь он представляет собой не личность, а народ. И он и его соратники себе не принадлежат. Иначе в 85-м он просто бы испугался и перестал делать то, что делает. В чем раньше была их задача? Когда музыканты начали воевать, сомнений не было — бороться или нет. Бороться ради того, чтобы восторжествовали принципы равенства, братства, справедливости — христианские принципы. И они решили бить в самые болевые точки — попирая такие священные символы, как «Ленин», «коммунизм» и т. д. Для того, чтобы все работало, нужно было делать все максимально эпатажно, в самой жесткой форме — с матом, с ненастроенными гитарами… И это сработало в самую «десятку». И до сих пор срабатывает.

«Всегда эпатаж! Каждый твой шаг, каждое очередное творение должно быть пропитано такой агрессией, таким патологическим чувственным буйством, чтобы встало поперек глотки каждому (мировоззренческому обывателю)! Если этого не сделаешь — неизбежно сделают частью придворного попса, жирной массовой развлекухи [32] — как это случилось с джазом, роком и т. д.».

К западной музыке Летов относится недоверчиво. Сейчас там идет одна эклектика, нового ничего не возникает, все одно и тоже. Не в смысле формы, а в смысле содержания — сейчас рок никакого содержания не имеет. А вот у нас рок изначально был не музыкой, а чем-то вроде религии. В отличие от Запада, где на нем все всегда деньги зарабатывали, русский рок и ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА представляют собой скорее религиозное движение.