Гражданская война в России: Записки белого партизана
Шрифт:
Со стороны Кисловодска появились два бронепоезда и открыли по нас артиллерийский огонь. Есаул Трепетун, с одним-единственным орудием, вступил с ними в перестрелку. Первым же выстрелом, попавшим в вагон с огнестрельными припасами одного из броневиков, он взорвался на воздух. Устрашенный этим второй броневик поспешно вышел из сферы нашего огня и открыл издалека по нас огонь тяжелой артиллерией. В это же время Партизанский полк занял вокзал. Обнаружив там большие склады товаров, партизаны занялись грабежом их, рассыпались и вышли из рук начальства.
Подвезенные незаметно со стороны Пятигорска несколько эшелонов большевиков атаковали их и выбили с вокзала. Таким образом, элемент внезапности был утерян; приходилось все начинать сызнова. Гарнизон Ессентуков, значительно усиленный и ободренный удачей, представлялся серьезным противником. Тогда, продолжая демонстративную атаку Ессентуков, я решил обратить удар на Кисловодскую, откуда командир 1-го Волжского полка еще не присылал донесения. Оставив для действия против Ессентуков 2-й Волжский полк и подошедший по взятии своей станицы дивизион суворовских казаков и приказав им, кроме того, охранять Бургустанское направление от возможного со стороны красных покушения, я двинулся к Кисловодску со 2-м Хоперским полком, командиром которого назначил теперь только что явившегося из карачаевских аулов, где он скрывался, лихого полковника Беломестного. [147] Оказалось, что 1-й Волжский полк успел взять станицу Кисловодскую и даже уже произвел в ней мобилизацию.
147
Возможно, Шкуро непреднамеренно исказил фамилию, так как еще с конца 1915 г. войсковой старшина Беломестнов упоминался как командир Ставропольского казачьего полка в Персии.
К моменту подхода остального моего отряда, 15 сентября утром, гарнизон города капитулировал. Здесь было взято нами 3000 пленных, 2 исправных орудия, 2500 винтовок до 200 000 патронов и освобождено большое количество офицеров. Захвачен был также целый ряд комиссаров, с которыми было поступлено со всей строгостью законов. Мобилизованных казаков станицы Кисловодской я влил в 1-й и 2-й Волжские полки. Многочисленное освобожденное в Кисловодске офицерство вошло в местный офицерский полк. [148] Оружия опять стало не хватать.
148
Как только белые войска в 1918 г. занимали какой-либо населенный пункт, они сразу же объявляли набор добровольцев. Как правило, в местностях, освобожденных от большевиков, русское офицерство с готовностью вступало в те части или соединения, которые занимали данную территорию. Офицеры либо вливались в них, либо выделялись во вновь созданные подразделения (роты, батальоны) или части (полки). Примером последнего служит организация А. Г. Шкуро в г. Кисловодске «местного» офицерского батальона, к середине сентября 1918 г. развернутого в 1-й Офицерский Кисловодский полк.
Для связи с полковником Владимиром Агоевым я выслал в аул Кармово (кабардинский — единственный враждебный нам — аул) Партизанский конный полк. Встреченный недружелюбно кармовцами, полк занял аул после небольшой перестрелки; из Кармова в станицу Мариинскую, где находился штаб Агоева, был выслан дивизион партизан. Он был восторженно встречен агоевцами и вскоре вернулся ко мне обратно, привезя с собою от Агоева два орудия со снарядами, винтовки и патроны. Тут необходимо упомянуть, что еще раньше, при движении моем к Кисловодску, ко мне прибыл разъезд от Агоева и привез 20 000 патронов, что и дало мне возможность овладеть Кисловодском, ибо после боя под Ессентуками у меня почти совсем иссякли патроны.
В Кисловодске мною была захвачена мощная радиостанция стационарного типа. Я приказал переделать ее в передвижную, что и было исполнено радиотелеграфистами в трехдневный срок, причем, однако, радиус действия ее сократился до 300 верст; этого, впрочем, было вполне достаточно для меня. Я связался по радио со штабом генерала Деникина и донес ему о взятии мною Кисловодска, поднятии Баталпашинского отдела и связи моей с восставшими, под начальством Агоева, терцами. Получив позже возможность сноситься шифром, я донес, что по окончании организации ударю в тыл большевикам, сражающимся против генерала Боровского. В ответ на это я получил по радио выговор от генерала Деникина за неисполнение директивы. Что это была за директива, которую я якобы не выполнил, не знаю и до сих пор; никакой директивы я от штаба Добрармии не получал, и вообще на все мое предприятие там смотрели как на авантюру, обреченную на неудачу. От Кубанского атамана тоже пришла весьма неразборчиво переданная по радио радиограмма, где упоминалось что-то о суде надо мною.
От Агоева, с которым я поддерживал регулярную связь разъездами, приходили нехорошие вести. Казачье-крестьянское народное правительство, видимо, не пользовалось популярностью. На Моздокском и Сунженском фронтах начались разложение и митингование. Казаки устали и рвались по домам. Во главе всех вооруженных сил терцев стал генерал Мистулов [149] — хороший воин, отчаянно храбрый человек, но, видимо, уже утерявший веру в успех дела. Один отряд Агоева еще держался твердо.
149
Речь идет о генерал-майоре Мистулове Эльмурзе Асланбековиче. В чине есаула 1-го Волгского полка Терского казачьего войска участвовал в русско-японской войне 1904–1905 гг. и награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. (25 февраля 1907 г.). Он также принимал участие и в Первой мировой войне. Он родился 16 сентября 1869 г. в станице Черноярской Терского казачьего войска, по национальности — осетин. Окончил Ставропольское казачье юнкерское училище (1890 г.). Участник военной экспедиции в Китай (1900–1901 гг.). Полковник, в 1914 г. — командир 2-го Сунженско-Владикавказского полка Терского казачьего войска, в 1916 г. — 1-го Кавказского наместника Екатеринославского генерал-фельдмаршала князя Потемкина-Таврического полка Терского казачьего войска. 5 мая 1917 г. произведен в генерал-майоры, командир бригады 1-й Кубанской казачьей дивизии на Западном фронте, затем в Персии — Отдельной Кубанской казачьей бригады. В 1918 г. он был избран восставшими против советской власти терскими казаками командующим войсками. Застрелился 30 октября (13 ноября) 1918 г.
Для связи с отрядом генерала Лазаря Бичерахова, овладевшего уже, по слухам, Кизляром, я выслал разъезд с поручением просить у генерала денег на вооружение. У меня не было ни денег, ни какого-либо снабжения. Поэтому я очень обрадовался, когда ко мне явились представители местного беженского финансово-промышленного мира и предложили свои услуги по налаживанию этого вопроса. Они сформировали из себя Финансовую комиссию, поставившую себе задачей изыскание средств для питания армии финансами и всяким снабжением. Председателем комиссии был господин Фрешкоп, члены — Востряков, Лоов, Кюн, Цатуров, Маилов, Гусаков, Шадинов и др. Работали идеально, блестяще, честно, самоотверженно, выше всяких похвал. Члены Финансовой комиссии выдали местному отделению Государственного банка вексель за своими подписями, обеспеченный их имуществом, находившимся в Совдепии; банк выпустил равную сумму денег местного значенья (чеки) на 6–7 миллионов, прозванных в народе «шкуринками». По взятии Грозного Маилов внес один миллион. Впоследствии все эти обязательства были оплачены и изъяты из обращения.
В течение двух месяцев Финансовая комиссия содержала армию в 25 000–30 000 человек, освободив меня от всяких хозяйственных забот. Вся интендантская часть обслуживалась также комиссией, открывшей швальни, кожевенный, полотняный и шорный заводы, сапожные и седельные мастерские, сукновальню. Комиссия скупала винтовки и патроны. Она же издавала газету «Доброволец», сослужившую большую службу в смысле привлечения к нам общественных симпатий и боровшуюся с большевистскими лжеучениями. Впоследствии, при отступлении моем из Кисловодска, комиссия озаботилась вопросами эвакуации и питания до 10 000 беженцев, их размещением, санитарными мероприятиями. Я не нахожу слов, чтобы охарактеризовать замечательную работу этой комиссии. На ее примере я убедился, что наша буржуазия и общественность могут работать, и притом великолепно; если бы командование Добрармии сумело наладить сотрудничество с общественностью, мы не претерпели бы впоследствии погубившего все дело распада тыла.
По радио я получил приказ генерала Деникина помочь во что бы то ни стало генералу Боровскому, продолжавшему сражаться с Таманской большевистской армией в районе Невинномысской. Атаман Баталпашинского отдела Косякин доложил о тяжелой боевой обстановке, создавшейся в районе Баталпашинской и Беломечетинской, атакованном отступавшими из Майкопского отдела красными, откуда их гнал генерал Покровский, и из Лабинского, где их ждал генерал Казанович. [150] Тем временем у терцев начался полный распад. В конце сентября они заключили соглашение с большевиками и ушли с фронта.
150
Генерал-лейтенант Казанович Борис Ильич (1871–1943 гг.) из дворян, окончил Могилевскую классическую гимназию, военно-училищные курсы при Московском пехотном юнкерском училище и Николаевскую академию Генштаба. Участвовал в русско-японской войне, в 1905 г. состоял в распоряжении командующего войсками Приамурского военного округа. В 1909 г. произведен в полковники.
В 1912–1916 гг. — начальник штаба 11-й и 31-й пехотных, 6-й Сибирской стрелковой дивизий, генерал-майор. Участвовав в Первой мировой войне. В конце 1917 г. вступил в Добровольческую армию; со второй половины марта 1918 г. — командир Партизанского пешего казачьего полка. В мае 1918 г. был командирован в Москву в Национальный центр за финансовой помощью армии. С июня 1918 г. — начальник 1-й дивизии, затем — командир 1-го армейского корпуса, командующий войсками Закаспийской области, генерал-лейтенант. 13 (26) мая 1920 г. приказом главкома Русской армии генерала П. Н. Врангеля был зачислен в резерв чинов при Военном управлении. В августе 1920 г. командовал Сводной дивизией, входившей в состав десанта из Крыма на Кубань. В ноябре 1920 г. эмигрировал. В годы Второй мировой вступил в ряды Русского корпуса в Югославии. Скончался 2 июня 1943 г.
Держался лишь Агоев с отрядом двух Волжских полков, двух Кабардинских, одного пластунского, одного офицерского батальона и нескольких батарей. [151]
Я решил очистить Кисловодск (этого категорически требовал Деникин) и, держа против Минераловодской группы красных фронт у Бекешевки, Суворовской и Бургустанской, обрушиться в тыл Невинномысскому красному фронту. Мое войско, все время усиливавшееся притоком добровольцев, достигло уже шести казачьих конных полков, сведенных мною в 1-ю Кавказскую дивизию (полки 1-й и 2-й Партизанские, 1-й и 2-й Хоперские, 1-й и 2-й Волжские). [152] Из иррегулярной конницы я сформировал 1-ю Туземную горскую дивизию (полки 2-й и 3-й Черкесские, 1-й и 2-й Кабардинские, Карачаевский полк и Осетинский дивизион); [153] пехота была сведена в пластунскую бригаду (батальоны — офицерский, терский и хоперский); [154] артиллерия состояла из 5 или 6 полевых четырехорудийных батарей.
151
4 (17) августа 1918 г. в терской станице Архонской был сформирован Добровольческий отряд Терского края, подчинявшийся командованию Терского казачьего войска. В его состав вошли участники Владикавказского восстания — более 200 офицеров всех родов войск и добровольцы из учащейся молодежи — студенты, кадеты, гимназисты. Командовал отрядом, первоначально состоявшим из 3 пеших сотен (вскоре были сформированы 4-я сотня, пулеметная и подрывная команды), полковник Б. Н. Литвинов (1872 — после 1945 гг.). Затем в станице Прохладной был создан сперва артиллерийский взвод, а потом — Добровольческая батарея Терского края (вооружение — орудия бывшей 4-й Терской пластунской батареи). После неудачных боев в конце ноября командование отряда решило пробиваться в Область Кубанского казачьего войска на соединение с Добровольческой армией. Кроме Добровольческого отряда, из г. Нальчика на Кубань 31 октября (13 ноября) выступили: 2 Кабардинских полка с 2 орудиями, отряд полковника Агоева (6 конных казачьих сотен при 3 орудиях), партизаны полковника Кибирова (до 200 человек с 2 орудиями) и артиллерийский взвод Черноярской станицы — всего более 1,5 тысячи человек (из них 3/4 — конные), 11 орудий и до 15 пулеметов. Общее командование над объединенным отрядом принял представитель Добрармии на Тереке генерал-майор Левшин. 12 (25) ноября после очень тяжелого перехода через горы отряд прибыл в станицу Баталпашинскую. Приказом по Добрармии за № 286 от 15 (28) ноября 1918 г. 1-й Офицерский отряд Терского края полковника Литвинова, прибывший в Добрармию, был переименован в Терский офицерский полк, а батарея, бывшая в отряде Литвинова, стала Кавказской отдельной батареей; обе части были включены в состав Добрармии с 1 (14) ноября того же года.
152
9 (22) ноября 1918 г. Кубанская Партизанская отдельная бригада полковника Шкуро была переименована в Кавказскую конную дивизию. 15 (28) ноября в состав дивизии были включены сформированные 1-й и 2-й Кубанские Партизанские казачьи конные, 1-й и 2-й Волгские и 1-й Терский Терского казачьего войска полки. 8 (21) декабря в дивизию также вошел Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион (2-я Кубанская казачья конная и Терская казачья конно-горная батареи). 9 (22) ноября дивизия стала именоваться 1-й Кавказской казачьей. В конце 1918 г. дивизия вошла в 3-й армейский корпус генерала В. П. Ляхова. В начале 1919 г. дивизию перебросили в Донбасс, и 15 (28) мая она была включена в состав 3-го конного корпуса Добрармии. К1 (14) июня в состав дивизии входили: штаб, дивизионный лазарет, санитарные летучки Хоперской и Партизанской бригад, артиллерийский дивизионный парк, 1-й и 2-й Хоперские Кубанского казачьего войска и 1-й и 2-й Кубанские Партизанские казачьи конные полки, Волчья сотня, Кавказский казачий конно-артиллерийский дивизион (2-я и 8-я Кубанские казачьи конные батареи) и Стрелковый полк дивизии. В дальнейшем состав дивизии менялся. 6 (19) мая 1920 г. последовал приказ о том, чтобы считать расформированной дивизию в составе 1-го и 2-го Кубанских Партизанских и 1-го и 2-го Хоперских полков.
153
По-видимому, Шкуро имеет в виду Кавказскую Туземную (конную) дивизию, сформированную им в Баталпашинском и Пятигорском районах к 25 сентября (8 октября) 1918 г. В нее вошли 2-й и 3-й Черкесские, 1-й и 2-й Кабардинские, Карачаевский конные полки и Осетинский конный дивизион.
154
К сожалению, точное название этой пластунской бригады установить не удалось.
К сожалению, у меня было очень мало снарядов и патронов, и поэтому небольшая моя армия не могла еще принять участие в серьезной военной операции наступательного характера. Войсковой старшина в Баталпашинском отделе, за отсутствием оружия, вооружил до 8000 казачьей милиции самодельными пиками; на длинные деревянные древки насаживались самодельные, выкованные в местных кузницах, острия. Войско это, получившее название «пикадоров», мужественно сражалось с большевиками. Однажды два батальона «пикадоров» были внезапно окружены красной конницей Кочубея — моего бывшего казака — и, потеряв до 300 человек изрубленными, попали в плен, но были освобождены подоспевшей бригадой моей конницы, изрубившей в этом деле до 1500 красных кавалеристов.