Гражданская война в России: Записки белого партизана
Шрифт:
25 сентября большевики повели сильное наступление на Кисловодск со стороны Ессентуков и на станицу Бургустанскую, которой они успели даже овладеть. Я выслал конную бригаду полковника Беломестнова против Бургустанской группы красных. На должность полевого начальника штаба я назначил только что присоединившегося к нам полковника Генерального штаба Плющевского-Плющика, [155] впоследствии, по уходе полковника Сальникова, [156] назначенного генерал-квартирмейстером Добрармии. Зайдя в тыл группе красных, Беломестнов, с двумя полками (Партизанским и Хоперским), изрубил около 1500 большевиков и взял до 600 пленных. Ободренные этим бургустанцы перешли в наступление и отняли у красных свою станицу. Я же с главными силами вступил в бой с Ессентукской группой красных и сдерживал ее, деятельно готовясь к эвакуации Кисловодска, назначенной на 27 сентября.
155
Генерального штаба генерал-майор Юрий Николаевич Плющевский-Плющик родился в 1877 г. Окончил Александровский кадетский корпус, Константиновское артиллерийское училище и Николаевскую академию Генштаба. Участвовал в Первой мировой войне. В марте-июне 1917 г. в чине полковника исполнял должность 2-го генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего, затем был утвержден в ней. 27 ноября (10 декабря) 1918 г. был назначен генерал-квартирмейстером штаба Добровольческой армии. На этой должности оставался до поздней осени 1919 г. 28 октября (10 ноября) 1919 г. приказом Главкома ВСЮР ему было разрешено принять и носить пожалованный ему королем Англии орден «кавалера наиболее выдающегося ордена Св. Михаила и Св. Георгия». После поражения ВСЮР эмигрировал за границу. Умер в Париже в 1926 г.
156
Сальников — Генерального штаба полковник, к концу 1918 г. являлся исполняющим должность генерал-квартирмейстера штаба Главнокомандующего Добровольческой армии. 27 ноября (10 декабря) его назначили командиром 1-го Офицерского генерала Макарова полка.
Уступая приказанию генерала Деникина, я выслал два полка в тыл Невинномысской группе красных, в район станиц Беломечетинской и Отрадной. Около этого времени ко мне приехала моя жена, бежавшая в свое время из кисловодской тюрьмы при помощи штаб-ротмистра осетина Борукаева и скрывавшаяся в аулах около Нальчика. Доблестный Борукаев, бывший все время у меня адъютантом, впоследствии, в бою под Екатеринославом, пал смертью храбрых.
На рассвете 27 сентября началась эвакуация Кисловодска. Двинулось на заранее заготовленных подводах громадное количество беженцев и вывозилось из Кисловодска имущество государственных учреждений. Ничего оставлено не было. Беженцы частью осели в Баталпашинской, а также в ее окрестных станицах, — Усть-Джегутинской и Кардошинской, частью же двинулись на Сухум. Эвакуация прикрывалась кисловодским ополчением, офицерским и 1-м пластунским батальонами. Остальную часть своего отряда я бросил к Баталпашинской, на которую наступали красные со стороны Невинномысской, из Курсавки на Воровсколесскую и из Майкопского отдела. Эта группа же успела овладеть станицей Отрадной. Впоследствии выяснилось, что это была одна из попыток Таманской армии проложить себе путь отступления.
Очищение Кисловодска сократило мой фронт с 500 до 400 верст и дало мне возможность образовать некоторый резерв.
Глава 17
Маневрируя все время и сосредотачиваясь то здесь, то там, я наносил короткие удары пытавшимся наступать колоннам красных. Более крупные бои произошли у станиц Воровсколесской, Невинномысской, Бургустанской, Суворовской и Отрадной. Войска мои были изнурены громадными, преимущественно ночными переходами, не успевая отдохнуть от которых тотчас же пускались в бой. Патронов было так мало, что Финансовая комиссия скупала их у населения, уплачивая по 10 рублей за каждый. Я возил с собой небольшой запас патронов и, как драгоценность, из рук в руки, передавал командирам полков по цинковой коробке с 600 патронами в критические моменты боев.
Это имело и свои хорошие стороны: казаки приучились дорожить каждой пулей и открывали огонь лишь с дистанции постоянного прицела (400 шагов), стрельба их приобрела чрезвычайную меткость и выдержанность. Сравнивая результаты своего огня с беспорядочной и почти безвредной пальбой красных, казаки вырабатывали в себе уверенность в собственной силе и стойкости. Однако ввиду маневренного характера войны драться приходилось преимущественно кавалерии, которая за отсутствием патронов при каждом мало-мальски подходящем случае атаковала в конном строю, и притом не только кавалерию противника, которая обыкновенно не принимала удара, но и красную пехоту, масса которой полегла под казачьими шашками, особенно при преследовании.
Тем временем из Добровольческой армии пришли неважные вести. В первых числах октября большевики прорвали фронт генерала Боровского, овладели Ставрополем и угрожали Невинномысской и Армавиру. У них образовался некоторый плацдарм, на котором они могли теперь оправиться и создать новый ударный кулак. Я не мог предпринять ничего серьезного, не имея патронов и снарядов, и ждал с нетерпением подхода генерала Покровского, двигавшегося на соединение со мною и, как я имел сведения, хорошо снабженного и вооруженного.
Около 7 октября мои разъезды встретились с разъездами Покровского в глубине Майкопского отдела. 9 октября, после боя у станицы Отрадной, которой я овладел, появились авангардные сотни Покровского. Я устроил почетную встречу генералу. Перед построенными полками мы выпили на «ты» с Покровским; наши казаки братались; станицы ликовали. Генерал стоял во главе отряда, состоявшего из 1-й Кубанской дивизии, [157] которая включала в себя шесть полков большого состава — до 1000 шашек в полку — и четьфехбатальонную пластунскую бригаду под командованием генерала Геймана, [158] поднявшего весь Майкопский отдел и присоединившегося к Покровскому. При отряде была сильная артиллерия, имевшая тяжелые орудия. Покровский приказал выдать мне 100 000 патронов и 500 снарядов. Я доложил генералу, что подчиняюсь ему как старшему по чину.
157
Шкуро имеет в виду 1-ю Кубанскую казачью дивизию и Кубанскую отдельную пластунскую бригаду генерала А. А. Геймана (11 (24) ноября она стала 2-й Кубанской пластунской отдельной бригадой и в ее состав вошли 2-й 4-й, 8-й и 9-й Кубанские пластунские батальоны и 2-я Кубанская казачья пластунская батарея (4 орудия)), входившие в отряд генерала В. Л. Покровского.
158
Гейман Александр Александрович — кубанский казак, родился 26 августа 1866 г. в станице Геймановской. Окончил Тифлисский кадетский корпус и 3-е Александровское военное училище (1885 г.), Офицерскую стрелковую школу (1912 г.). После производства в чин хорунжего всю свою дальнейшую службу провел в рядах кубанских пластунов. В годы Первой мировой войны — полковник, командовал 14-м, 8-м и 2-м Ее Императорского Высочества Великой Княжны Ольги Николаевны Кубанскими пластунскими батальонами; в 1916 г. — генерал-майор, в 1917 г. — начальник 3-й Кубанской пластунской бригады. В 1918 г. на одном из хуторов под Майкопом образовал антисоветскую повстанческую организацию и затем во главе кубанских казаков занял г. Майкоп. 15 (28) ноября был назначен начальником 2-й Кубанской пластунской отдельной бригады (в 1919 г. в ее состав входили: управление бригады, 2-й, 4-й, 8-й и 9-й Кубанские пластунские батальоны и 2-й Кубанский казачий пластунский артиллерийский дивизион; бригада считалась расформированной с 6 (19) мая 1920 г., а 30 ноября (13 декабря) 1918 г. «за боевые заслуги по освобождению края от большевизма» произведен в генерал-лейтенанты. Был одним из немногих на Кубани старших казачьих генералов, поддерживавших борьбу Кубанской Рады с генералом Деникиным за создание отдельной Кубанской армии. С 1920 г. — в эмиграции, много и долго печатался в различных эмигрантских казачьих журналах. В 1939 г., находясь в крайней нужде, умер от астмы в сербском доме престарелых в г. Великая Кикинда (Югославия).
В Баталпашинской как в столице отдела была усгроена торжественная встреча Покровскому; отслужили молебствие перед всем войском; Финансовая комиссия поднесла лично генералу 100 000 рублей (еще раньше она поднесла мне 200 000 рублей, из коих я 100 000 подарил станице Баталпашинской, а 50 000 дал местной гимназии).
Затем генерал Покровский перешел со своим штабом в станицу Беломечетинскую, я же остался в Баталпашинской. В это время у нас произошел неприятный инцидент. Встав утром и выйдя на крыльцо занимаемого мною дома, на станичной площади против собора я увидел большую толпу народа, окружавшую виселицы, на которых болтались 5 трупов; человек 12 в одном белье ожидали очереди быть повешенными. Мне доложили, что прибывшие из штаба генерала Покровского офицеры вешают арестованных подследственных. Я приказал немедленно превратить это безобразие и поручил атаману отдела произвести расследование происшедшего. Выяснилось, что командир комендантской сотни штаба Покровского Николаев и есаул Раздеришин явились в местную тюрьму и, отобрав по списку часть арестованных, виновность которых отнюдь еще не была установлена судебной процедурой, именем генерала Покровского потребовали их выдачи и стали вешать на площади. Я выгнал вешателей из станицы и послал протестующее письмо Покровскому. Вместо ответа он сам приехал ко мне разъяснить «недоразумение».
— Ты, брат, либерал, как я слышал, — сказал он мне, — и мало вешаешь. Я прислал своих людей помочь тебе в этом деле.
— Действительно, я не разрешал подчиненным какой-либо расправы без следствия и суда над взятыми большевиками. В состав судей привлекались местные жители из умудренных жизнью стариков, людей суровых, но справедливых и знавших чувство меры. Я просил генерала Покровского избавить меня на будущее время от услуг его палачей.
Покровский сообщил мне, что им получено приказание из Ставки о том, что я официально вхожу в его подчинение и назначаюсь начальником 1-й Кавказской дивизии. Сформированные же мйою конная горская дивизия [159] и пластунская бригада пошли под начальство генерала Гартмдна. [160] Покровский двинул пластунов обеих бригад на Невинномысскую и овладел ею. Оттуда я произвел внезапный налет на Темнолесскую и взял ее. При этом был пленен эскадрон красных и взяты кое-какие трофеи.
159
Здесь идет речь о сформированной А. Г. Шкуро к 25 сентября (8 октября) 1918 г. Кавказской Туземной (конной) дивизии.
160
Генерал-майор Борис Георгиевич (Егорович) Гартман (1878–1950 гг.) с 7 (20) декабря 1918 г. был зачислен в резерв чинов штаба Добровольческой армии. В 1919 г. назначен представителем ВСЮР в Великобритании.
Приехавший вскоре генерал Покровский распорядился повесить всех пленных и даже перебежчиков. У меня произошло с ним по этому поводу столкновение, но он лишь отшучивался и смеялся в ответ на мои нарекания. Однажды, когда мы с ним завтракали, он внезапно открыл дверь во двор, где уже болтались на веревках несколько повешенных.
— Это для улучшения аппетита, — сказал он.
Покровский не скупился на остроты вроде: «природа любит человека», «вид повешенного оживляет ландшафт» и т. п. Эта его бесчеловечность, особенно применяемая бессудно, была мне отвратительна. Его любимец, мерзавец и прохвост есаул Раздеришин, старался в амплуа палача угодить кровожадным инстинктам своего начальника и развращал казаков, привыкших в конце концов не ставить ни в грош человеческую жизнь. Это отнюдь не прошло бесследно и явилось впоследствии одной из причин неудачи Белого движения.
Тем временем начались холода, сильно отзывавшиеся на моих плохо экипированных казаках: были случаи обмораживаний, начали развиваться простудные болезни. Местность, в которой приходилось действовать, была разорена рядом многократно происходивших здесь военных действий; продовольствие и фураж приходилось привозить издалека.
Большевики прочно держались в Ставрополе. Наши отряды с разных сторон нажимали на них: дивизии Боровского и Улагая с севера, дроздовцы [161] от Армавира, которым они владели совместно с дивизией Врангеля, дивизии моя и Покровского с востока и юго-востока; пластуны остались в Невинномысской. Я получил приказ от Покровского овладеть большевистской позицией на горе Холодной, что у селения Татарки, причем было приказано взять ее в конном строю. Я считал нелепостью подобное использование конницы, но пришлось повиноваться. Посланная мною бригада хоперцев овладела было с налета окопами, но подошедший сильный резерв противника энергично выбил ее и, нанеся значительные потери, обратил в беспорядочное бегство. Тем временем Покровский успел уже разметать и мой резерв — я остался лишь со своей конвойной сотней и с хором трубачей. Бросившись навстречу улепетывавшим хоперцам и приказав трубачам играть марш, я собрал вокруг себя несколько сотен и повел их в контратаку. Позиция была вновь занята, но с тяжелыми жертвами.
161
«Дроздовцы» — наименование рядовых и офицеров различных воинских частей, получивших именное шефство генерал-майора М. Г. Дроздовского. В конце 1917 г. на Румынском фронте началось формирование трех Отдельных бригад русских добровольцев для борьбы с большевиками; 1-й бригадой командовал Генерального штаба полковник М. Г. Дроздовский. В феврале 1918 г. последовал приказ о расформировании этих частей, но Дроздовский не подчинился ему и 26 февраля (11 марта) во главе своей бригады с присоединившимися к нему некоторыми другими мелкими частями выступил из Ясс на Дон на соединение с Добровольческой армией. Отряд полковника Дроздовского состоял из частей всех родов войск (кроме авиации) и насчитывал 667 офицеров, 370 солдат, 14 врачей, священников и чиновников и 12 сестер милосердия. После 61-дневного похода, пройдя 1200 верст, отряд Дроздовского прибыл на Дон и в 20-х числах апреля (начале мая) активно участвовал в боях за Ростов-на-Дону и Новочеркасск. 27 мая (9 июня) в станице Мечетинской дроздовцы соединились с Добровольческой армией и стали ее 3-й дивизией под командованием полковника Дроздовского. Дивизия приняла участие во 2-м Кубанском походе и в боях за Ставрополь и Армавир осенью 1918 г., где был смертельно ранен генерал-майор М. Г. Дроздовский. 2-й Офицерский стрелковый полк, бывший с самого начала ядром отряда Дроздовского и 3-й дивизии, переброшенной в декабре 1918 г. в Донбасс, 4 (17) января 1919 г. приказом Главнокомандующего ВСЮР был переименован во 2-й Офицерский стрелковый генерала Дроздовского полк. 10 (23) октября 2-й конный полк, развернутый в 1918 г. из Конного дивизиона ротмистра Гаевского, входившего в отряд Дроздовского, также был переименован во 2-й конный генерала Дроздовского полк (в Галлиполи — Дроздовский конный дивизион). После завершения операции на Донбассе, выхода на Украину и занятия Харькова в июле 2-й Офицерский стрелковый генерала Дроздовского полк развернулся на походе в Офицерскую стрелковую генерала Дроздовского бригаду из 2-го и 4-го полков. 25 августа (7 сентября) последовало переименование 2-го полка в 1-й, а 4-го во 2-й Офицерские стрелковые генерала Дроздовского полки; в конце сентября в Харькове был сформирован 3-й Офицерский стрелковый генерала Дроздовского полк и 14 (27) октября 3-я пехотная дивизия была переименована в Офицерскую стрелковую генерала Дроздовского дивизию, участвовавшую во всех операциях Добровольческой армии осенью 1919 — зимой 1920 гг. вплоть до эвакуации из Новороссийска в Крым в марте 1920 г. Кроме того, осенью 1919 г. части 3-й артиллерийской бригады были преобразованы в Офицерскую стрелковую генерала Дроздовского артиллерийскую бригаду, сведенную в Галлиполи в одноименный дивизион. Приказом Врангеля 28 апреля (11 мая) 1920 г. дивизия была преобразована в Стрелковую генерала Дроздовского дивизию (или просто Дроздовскую), а ее 3 полка официально стали называться 1-м, 2-м и 3-м стрелковыми генерала Дроздовского (Дроздовскими); в октябре Запасный батальон Дроздовской дивизии был переформирован в 4-й стрелковый генерала Дроздовского полк. Дивизия участвовала в боях в Северной Таврии и на Перекопе. После эвакуации из Крыма в ноябре 1920 г. в лагере Галлиполи вся дроздовская пехота была сведена в Сводно-стрелковый генерала Дроздовского полк, переименованный затем во 2-й Офицерский стрелковый генерала Дроздовского полк. В августе 1921 г. дроздовцы были переведены в Болгарию, а в 1922 г. прекратили свое существование в качестве отдельных воинских частей.