Чтение онлайн

С учетом сказанного очевидным является вывод, согласно которому ведущие отечественные цивилисты прошлого не разграничивали частное и публичное право по критерию охраняемого интереса, поскольку признавали значение гражданского права в обеспечении публичных интересов.

Действительно, будучи направленной на обеспечение правопорядка в государстве, любая норма права в конечном счете имеет в виду публичный интерес. В противном случае правило поведения не было бы признано государством, обеспечено его защитой. Поэтому исторически одни нормы права отмирали, другие появлялись, что было обусловлено необходимостью регламентации вновь складывающихся общественных отношений и как следствие удовлетворения публичных интересов, содержание которых также не оставалось неизменным. С учетом сказанного относить гражданское право к отраслям частного права только по той причине, что оно охраняет преимущественно частные интересы, неверно.

При решении поставленной проблемы нельзя не обратить внимание на то, что в науке предложен иной взгляд на критерий разграничения частного и публичного права, который в своей основе имеет самостоятельное направление цивилистической мысли, поддерживаемое научными исследованиями ведущих ученых как прошлого, так и современности. Свой источник данное направление обнаруживает в обоснованной Р. Штаммлером и Л.И. Петражицким концепции разграничения двух суперсистем права по критерию юридической централизации и децентрализации. Регулируемые публичным правом отношения, по мнению ученых, являются централизованными, поскольку они развиваются под контролем единого центра. «Другие области удовлетворения народных потребностей, в том числе насущнейших, например в хлебе и других предметах питания, в одежде, жилище и проч., находятся в сфере действия системы децентрализации с бесчисленными независимыми и по собственному усмотрению действующими хозяйственными центрами» [143] . В отечественной цивилистике данная концепция нашла поддержку в работах И.А. Покровского, который полагал, что гражданское право в отличие от публичного, «есть система юридической децентрализации: оно по самому своему существу предполагает для своего бытия наличность множества самоопределяющихся центров», а «государственная власть принципиально воздерживается от непосредственного и властного регулирования отношений» с участием таких маленьких центров [144] .

В современной юридической науке данная концепция была уточнена и развита Е.А. Сухановым, по мнению которого «основной критерий деления права на частное и публичное состоит в характере и способах (методах) воздействия их норм на регулируемые отношения» [145] . Иными словами, в основе такого деления оказывается метод правового регулирования, который действительно обладает существенной спецификой в праве частном в сравнении с правом публичным. С этой точки зрения фактически осуществляемая нормами гражданского права охрана публичных интересов не умаляет ее качеств как отрасли частного права, поскольку в основе такой охраны лежит гражданско-правовой метод воздействия на общественные отношения, составляющие предмет этой отрасли права.

Данный вывод вместе с тем не может не повлечь за собой постановку вопроса об иерархии частных и публичных интересов в гражданском праве, ответ на который оказывается очевидным только на первый взгляд. Несомненно, что главное предназначение гражданского права заключается в таком правовом регулировании имущественных и личных неимущественных отношений, которое обеспечивает максимально благоприятные условия для реализации именно частных интересов участников оборота. Вместе с тем проблема антисоциального поведения, с которой столкнулся современный гражданский оборот, есть проблема удовлетворения частных интересов за счет умаления публичных, причинения им вреда. Отсюда обратная реакция: ослабление в результате этого устойчивости и стабильности гражданского оборота приводит к нарушению частных интересов добросовестных его участников. Следовательно, вопрос об иерархии частных и публичных интересов в гражданском праве не может быть решен однозначно. Именно этот факт объясняет то обстоятельство, что дискуссия по данному вопросу продолжается уже на протяжении нескольких тысячелетий.

С древнейших времен соответствие поведения человека общественным интересам, общему благу рассматривалось мыслителями как обязательный признак добродетельного поведения. Человек в представлении, например, древнегреческих философов как самостоятельная единица как бы не существовал. Он признавался частью полиса [146] , а потому высшей ценностью человеческой жизни провозглашалось служение общему благу. По мысли Демокрита, «если кто-нибудь пренебрегает общественными делами, то он приобретает дурную репутацию, даже если он ничего не ворует и вообще не совершает никакой несправедливости» [147] . Древнегреческий философ полагал, что интересы государства д'oлжно ставить выше всего остального, а потому не следует в личных интересах выступать против общего блага [148] . Особое внимание на необходимость служения общим интересам обращал в своих трактатах и Цицерон [149] . Римский император-философ Марк Аврелий Антонин был уверен, что единственной целью земной жизни является деятельность, соответствующая общему благу [150] . «Наше общество, – писал Сенека, – весьма подобно каменному своду: он рухнул бы, если бы камни не препятствовали друг другу падать, и этим он держится» [151] .

Позднее Фома Аквинский обосновывал абсолютный приоритет общества перед человеком, который сам по себе, а также все то, что находится в его обладании, принадлежит обществу [152] .

Мысль о необходимости соответствия поведения человека общему благу сохранила свое значение и в переходный период от Средневековья к Новому времени, несмотря на то, что большое распространение получила идея личности, которая обладает собственными интересами, отличными от интересов общества [153] . Никколо Макиавелли, например, писал, что добродетельный гражданин обязан забыть о частных обидах, если этого требуют интересы государства [154] . В идеальном государстве, нарисованном Томасом Мором в «Утопии», живут люди, предпочитающие общественные интересы своим собственным [155] . Все действия жителей утопического Города Солнца у Т. Кампанеллы должны совершаться к благу государства, а не отдельных лиц [156] . О важности общих дел говорил и Жан Бодэн [157] . Клод-Адриан Гельвеций считал, что «полное соглашение личного интереса с общественными задачами составляет явление, превышающее добродетель» [158] . Франсуа де Ларошфуко полагал, что чрезмерная забота частных лиц о собственном благе и отсутствие заботы о благе общественном влекут верную гибель государства [159] . Джон Локк отрицал несовместимость общечеловеческого блага и личной выгоды отдельного человека [160] . Он выделял в особую группу преступления, направленные против безопасности человечества, полагая, что наказание за подобное деяние к правонарушителю может применить любой человек, «чтобы воспрепятствовать его повторному совершению, по имеющемуся у него праву сохранения всего человечества» [161] . Подчиненность человека общим интересам обосновывалась и Жан-Жаком Руссо. Суть Общественного договора, заключенного между людьми, он сводил к следующей формулировке: «Каждый из нас передает в общее достояние и ставит под высшее руководство общей воли свою личность и все свои силы, и в результате для нас всех вместе каждый член превращается в нераздельную часть целого» [162] .

Иоганн Фихте аналогичным образом считал, что человек предназначен для того, чтобы жить в обществе, если же он живет изолированно, то такой человек противоречит сам себе [163] . Неверным признавал противопоставление частного блага всеобщему в лице государства и Гегель [164] . Порядок, при котором имеет место идеальное равновесие между личными стремлениями индивидуума и общественными требованиями, Г. Спенсер называет абсолютной этикой [165] . Чарльз Дарвин рассматривал в качестве источника нравственных чувств общественные инстинкты, когда взаимные услуги, защита, привязанности членов рода осознаются как полезные для общества и закрепляются путем естественного отбора. «Никакое общество, – пишет ученый, – не ужилось бы вместе, если бы убийство, грабеж, измена и т. п. были распространены между его членами; вот почему эти преступления в пределах своего племени клеймятся вечным позором» [166] . Наконец, как полагал Адам Смит, «не может считаться хорошим гражданином и человек, не старающийся всеми зависящими от него способами содействовать счастью и благосостоянию всего общества» [167] .

Таким образом, философская мысль на протяжении тысячелетий обосновывала как приоритет общих интересов перед частными, так и обязанность человека всеми силами содействовать общему благу. Не случайно Гуго Гроций писал о том, что «каждый гражданин несет ответственность сперва перед государством в общественных интересах, а затем уже перед своим кредитором» [168] . В целом несоответствие частных интересов общественным считалось недопустимым.

Иной взгляд на проблему обнаруживается в современной научной литературе, в которой констатируется существование диалектического противоречия между общественными и личными интересами, устранить которое невозможно. Как подчеркивает В.В. Субочев, государство препятствует перерастанию указанного противоречия в социальный конфликт, направляя реализацию личных и общественных интересов в нужное русло [169] .

Действительно, вопрос о защите публичных интересов в сфере гражданского оборота возникает именно тогда, когда их нарушение является следствием удовлетворения интересов частных лиц. Однако это вовсе не означает, что публичные и частные интересы не могут соответствовать друг другу, совпадать, что случается нередко. В такой ситуации гражданское право, охраняя частный интерес, одновременно обеспечивает и публичный, а лицо, удовлетворяя свой собственный интерес, способствует реализации и публичного интереса. Именно об этом писал Р. фон Иеринг, говоря о рефлективных действиях.

Надо сказать, что данный аспект проблемы глубоко исследуется социологами и экономистами, выводы которых демонстрируют важность соблюдения публичных интересов членами общества, в том числе для более полного удовлетворения в долгосрочной перспективе их собственных индивидуальных интересов. Особенно ярко данные выводы иллюстрируются при помощи социальных дилемм. Согласно одной из них если каждый член общества для достижения своего узкоэгоистичного интереса будет действовать так, что общественные ресурсы прекратят свое существование, то последствия для него лично будут гораздо хуже, чем он ожидал. И напротив, в перспективе каждый получит больше выгоды, учитывая в своей деятельности общие интересы [170] . К примеру, если пользоваться общинными владениями, т. е. пастбищами, водой и другими общими ограниченными ресурсами, умеренно, то они восстанавливаются с той же скоростью, с какой истощаются. «Представьте себе, – пишет Г. Хардин, – что вокруг выгона, способного прокормить 100 коров, располагаются 100 ферм. Сначала каждый фермер пасет там только одну корову, таким образом, общинное пастбище используется оптимальным образом. Но затем один из них призадумывается: «А не выпустить ли мне на выгон еще одну корову, тем самым я удвою свою выгоду, а, в общем, на выгоне коров будет больше всего лишь на 1 %». Сказано – сделано: фермер добавляет еще одну корову. И так поступает каждый из них. Каков неизбежный результат? Трагедия общинного владения – утоптанная площадка без единой травинки» [171] . Анализируя этот общеизвестный пример, У. Маттеи полагает, что проиллюстрированная им «ограниченность ресурсов требует известного регулирования при принятии решений, а не неограниченной свободы» [172] .

В экономической литературе достаточно обосновано мнение, согласно которому компании одной отрасли только тогда смогут повысить цены на свою продукцию, когда согласуют общие интересы и будут учитывать их в своей деятельности. По утверждению американского экономиста М. Олсона, отказ от учета общих интересов делает невозможной и реализацию частного интереса [173] . Как в связи с этим не вспомнить слова римского императора-философа Марка Аврелия: «Не приносящее пользы улью не принесет ее и пчеле» [174] .