Чтение онлайн

Из Наксоса халкидцы вскоре завладели окрестной стра­ной. На юге они основали Катану, Леонтины, Каллиполис, Эвбею; на севере, у пролива, отделяющего Сицилию от Ита­лии, — Занклу, называвшуюся позднее Мессеной, и напро­тив, на материке,— Регий. Отсюда открылось перед греками обширное Тирренское море. Правда, скалистый западный берег теперешней Калабрии и безводные Липарские острова представляли мало привлекательного; зато на небольшом острове Пифекуссе (Исхия), у берега страны опиков, они нашли такое место для колонии, лучше которого нельзя бы­ло пожелать: при чрезвычайно плодородной почве он пред­ставлял полную безопасность против неприятельских напа­дений. Поэтому халкидцы поселились здесь уже очень рано, может быть, еще в VIII веке. Вскоре они решились перейти и на соседний материк, где на плоском, открытом берегу Гаэтанского залива, на крутой трахитовой скале заложены бы­ли Кумы, названные так по имени одной деревни на прежней родине — Эвбее. Отсюда позднее, приблизительно около 600 г., был основан „Новгород", Неаполь, а в непосредст­венном соседстве с Кумами, в Дикеархии (Поццуоли) посе­лились самосские беглецы (527 г.). Другой большой остров Неаполитанского залива, Капрея, также был заселен, вероят­но, халкидцами, потому что еще в эпоху царей мы встречаем там греческое население.

Кумы представляют крайний пункт на западном берегу Италии, занятый халкидцами и вообще греками. С самого своего основания и до конца они стояли в стороне от прочих колоний; сплошной ряд греческих поселений в Италии кон­чается у Силара (выше, с. 178). Подобную же позицию зани­мала на южном берегу Тирренского моря Гимера, основан­ная около 650 г. колонистами из Занклы и бывшая единст­венным греческим городом на северном берегу Сицилии. Этим закончилась халкидская колонизация на Западе.

Пример, поданный Халкидой, скоро вызвал подражание. Еще в VIII веке коринфяне заселили богатый остров Керкиру у эпирского берега и затем также направились в Сици­лию. Так как полоса около Этны и морского пролива была уже занята халкидцами, то они пошли дальше к югу и на не­большом острове Ортигия, у лучшей гавани восточного по­бережья Сицилии, основали колонию Сиракузы, которой суждено было со временем сделаться метрополией греческо­го запада. Отсюда заложены были в глубине страны Акры и Касмены и затем, около 600 г., Камарина на обращенном к Ливии юго-западном берегу Сицилии. Но колонизаторская деятельность собственно Коринфа была направлена главным образом на северо-западную часть греческого полуострова. Здесь в течение VIII века возникла сплошная цепь коринф­ских и коринфо-керкирских поселений: Халкида и Моликрия в Этолии, у входа в Коринфский залив; Соллион, Анакторион и особенно Левкада в Акарнании; Амбракия в плодород­ной равнине по нижнему течению Аратора в Эпире; Апол­лония и Эпидамн — у входа в Адриатическое море на илли­рийском берегу.

Подобно Коринфу, и соседняя Мегара рано приняла участие в колонизации Сицилии. Здесь, между Сиракузами и халкидскими Леонтинами, основана была новая Мегара, по преданию, еще в VIII столетии, во всяком случае, раньше, чем Сиракузы достигли большого значения и начали, в свою очередь, высылать колонистов в другие места. Окруженный могущественными соседями, город лишен был возможности расширяться в глубь страны, вследствие чего мегарцы, когда собственная область оказалась тесной для них, принуждены были двинуться на запад. Вблизи крайней западной оконеч­ности острова, на берегу Ливийского моря, они основали Селинунт, приблизительно около того самого времени, когда халкидцы заложили на противоположном берегу Гимеру (около 650 г.). Новая колония, благодаря своей плодородной почве, скоро достигла значительного благосостояния и в свою очередь основала ряд поселений, в том числе Миною вблизи устья Галика (Платани), названную так по имени не­большого острова на старой греческой родине.

Из государств греческого материка еще только Спарта приняла участие в колонизации Запада. Внутренние смуты, вспыхнувшие там после покорения Мессении, заставили, по преданию, часть побежденной партии покинуть отечество. Эмигранты отплыли в Япигию и основали здесь, при един­ственной хорошей гавани на юго-восточном побережье Ита­лии, колонию Тарент (около 700 г.). Спустя два столетия, незадолго до Персидских войн, спартанцы сделали еще одну попытку укрепиться на западе; ниже мы вернемся к этому предприятию.

От азиатских греков Сицилия и Италия были слишком отдалены, вследствие чего они не принимали почти никако­го участия в заселении этих стран. Исключение составляет Родос, жители которого вместе с критянами около начала VII века основали в плодородной низменности у устья Гелы колонию того же имени — первый греческий город на юж­ном берегу Сицилии. Отсюда спустя около столетия (при­близительно в 580 г.) основан был дальше к западу Акрагант на значительной возвышенности, с которой открывается чудесный вид на близлежащее море. Этим был заполнен промежуток, который оставался в ряду греческих городов между Гелой и Селинунтом. Приблизительно в то же самое время выходцы из Родоса и Книда, под предводительством гераклида Пеитафла, сделали попытку поселиться на край­ней западной оконечности Сицилии, у мыса Лилибея. Но здесь эллины встретили сильный отпор со стороны элимов, исконных жителей этой части острова, и со стороны граждан соседней финикийской колонии Мотии. Новые поселенцы и их селинунтские союзники потерпели поражение, сам Пентафл был убит, а остаток его людей принужден был искать убежище на пустынных Липарских островах, которые бла­годаря этому и были присоединены к греческим владениям.

Еще раньше открылся для греческой торговли далекий запад. По преданию, самосский моряк Колей, занесенный бурей по пути в Египет на ливийский берег, первый попал в Тартес, страну, богатую серебром, вблизи Геракловых стол­бов (около 600 г.). Приблизительно около этого самого вре­мени ионийские фокейцы основали недалеко от устья Родана колонию Массалию, которая вскоре сделалась средоточием торговли в этих краях и распространила свое влияние далеко в глубь страны кельтов. Соседний берег покрылся массалийскими факториями, как Антиполис и Никея у подошвы мор­ских Альп, Агате в лагунах теперешнего Лангедока, Эмпории в Пиренеях. Отсюда фокейцы вдоль иберийского берега проникли в Тартес, где вступили в дружественные сношения с туземцами и основали колонию Менаку: это был крайний пункт, которым завладели эллины на западе. На Кирне (Кор­сика) фокейцы также устроили свои колонии. Около 565 г. они основали на восточном берегу острова Алалию, и когда после падения Сард Иония принуждена была подчиниться персам (545 г.), значительная часть фокейских граждан, по­кинув отечество, ушла к своим единоплеменникам в Ала­лию, которая, таким образом, из простой торговой фактории превратилась в могущественный город.

Но эти успехи были большею частью недолговечны. Одновременно с эллинами, может быть, даже несколько раньше их, в западную часть Средиземного моря проникли и финикийцы. Северное побережье Ливии от Большого Сирта до Геракловых столбов покрылось кольцом их колоний, ме­жду которыми первое место занял со временем Карфаген, благодаря своему чрезвычайно благоприятному положению. Вскоре они перешли и на лежащие напротив Африки остро­ва. Они заселили Мелиту и Гавл и основали на западе Сици­лии Мотию, Панорм и Солунт — вероятно, в течение VII века. Дальнейшему расширению их владений помешали греки; напротив, в Сардинии финикийцы могли беспрепят­ственно устраивать колонии, так как греки, хотя и собира­лись поселиться здесь, но никогда серьезно не приводили в исполнение этого намерения. Вдоль южного и западного бе­регов острова появился целый ряд финикийских колоний: Каралис, Нора, Сулхи, Фаррос и другие. Питиусские остро­ва, по преданию, были заселены в 654—653 гг. карфаген­скими колонистами. В страну серебряных рудников, Тартес, финикийцы проникли еще в VIII веке; здесь главным опло­том их сделался Гадес, расположенный на небольшом остро­ве за Геракловыми столбами, на берегу океана.

Теперь столкновение с эллинами стало неизбежным, и, кажется, именно опасность, угрожавшая финикиийцам с этой стороны, побудила их разбросанные колонии сплотить­ся вокруг Карфагена в одно государство, или по крайней ме­ре значительно облегчила Карфагену дело объединения. Прежде всего нужно было вытеснить фокейцев из Корсики, где они поселились незадолго перед тем. Для этого фини­кийцы нашли союзников в этрусках, которые уже давно на­водили на греков страх своими смелыми морскими разбоями и не меньше финикийцев видели для себя опасность в том, что фокейцы поселились в таком непосредственном соседст­ве с их побережьем. Натиску двух народов, считавшихся в западной части Средиземного моря самыми опытными в морском деле, фокейцы не могли противостоять; хотя они в открытом морском сражении и одержали победу, даже не­смотря на численный перевес неприятеля, однако их потери при этом были так велики, что они принуждены были отка­заться от Алалии. Они ушли в Южную Италию и основали здесь, между Пиксом и Посейдонией, колонию Гиелу или, как ее позднее обыкновенно называли, Элею.

Теперь Массалия была изолирована и предоставлена собственным силам. Она не могла уже удержать за собой Менаку, и Карфаген без сопротивления завладел Тартесом. Однако в пределах своих владений Массалия победоносно отражала все нападения финикийцев, и кончилось тем, что между владениями обоих городов установилась как бы де­маркационная линия: к северу от мыса Артемисия (Cap de la Nao) осталось преобладающим массалийское влияние, к югу, на восточном побережье Иберии — карфагенское.

Кирн после удаления фокейцев подпал под этрусское влияние. Еще раньше, кажется, этруски завладели плодород­ной равниной по нижнему течению Волтурна и основали там ряд колоний, средоточием которых была Капуя. Теперь они обратили свое оружие против эллинских Кум (по преданию, в 524 г.). Но здесь победа досталась превосходившим их в военном искусстве грекам; теперь последние, в свою оче­редь, могли перейти в наступление, чтобы защитить друже­ственные латинские города от порабощения этрусками. Но Кумы не могли долго противостоять в неравной борьбе, и только благодаря помощи сиракузцев греки удержались здесь приблизительно до конца V века.

Почти одновременно с началом колонизации запада на­чалось распространение эллинов по направлению к северу и юго-востоку. На первом плане и здесь стояли халкидцы. На­против Эвбеи врезывается с севера в Эгейское море большой полуостров, который благодаря значительному расчленению берега и плодородию почвы особенно привлекал к себе по­селенцев. Здесь возник длинный ряд греческих колоний, большая часть которых была основана выходцами из Халкиды; отсюда и позднейшее название полуострова — Халкидика. Соседняя с Халкидой Эретрия и остров Андрос также приняли участие в этой колонизации; первая основала не­сколько городов на полуострове Паллена, Андросу обязаны своим происхождением Стагир, Аканф и Сана в восточной части Халкидики. Как коринфяне последовали за халкидца­ми на запад, так они и сюда пришли за ними. На узком пе­решейке, соединяющем полуостров Паллена с Халкидикой, они основали колонию Потидею (около 600 г.), которая до самой Пелопоннесской войны оставалась самым значитель­ным городом этого края. Коренные жители, фракийцы, co­хранили свою независимость только на крутых склонах Афона.

Дальше к востоку паросцы в первой половине VII века завладели гористым островом Фасос, в то время еще покры­тым густым девственным лесом. Новые поселенцы вскоре перешли на соседний материк, где они основали ряд торго­вых станций, как, например, Эсиму и Галепс, хотя им при­шлось также вести продолжительную борьбу с воинствен­ными фракийскими племенами. Может быть, еще раньше хиосцы основали на южном берегу Фракии Маронею; уже „Одиссея" восхваляет превосходное вино этой местности, которое в продолжение всей древности сохраняло свою сла­ву, а Архилох рассказывает о войне маронейцев с фасосцами из-за обладания портовым городом Стримой, которая окон­чилась победой Фасоса. Напротив Фасоса, на плодоносной равнине между Нестом и Бистонской бухтой, жители Клазомены построили в 651 г. Абдеру, но не могли устоять против нападений фракийцев. Более счастливы были жители Теоса, которые после покорения Ионии персами (542 г.) пересели­лись сюда и заняли покинутый город; теперь Абдера в ко­роткое время превратилась в самый значительный и цвету­щий город всего побережья и приняла живое участие также в духовной жизни нации.