Чтение онлайн

Несколько позднее, чем в Сикионе, господство аристо­кратии было низвергнуто в соседнем Коринфе Кипселом, которому затем наследовал его сын Периандр. С воцарением последнего началась для Коринфа пора расцвета. Положено было основание целому ряду цветущих колоний, как Анакторион, Левкада, Амбракия, Аполлония, Эпидамн — на Ио­ническом и Адриатическом морях, Потидея на халкидонском полуострове. Далее Периандр покорил могуществен­ную Керкиру, основанную около середины VIII века выход­цами из Коринфа и успевшую с тех пор сделаться соперни­цей метрополии в торговле с западом. Во главе отдельных городов поставлены были члены царствующего дома: в Амбракии сын Кипсела Горг, в Керкире сын Периандра Ликофрон. Таким образом, впервые в греческой истории основано было обширное колониальное государство. Соседний Эпидавр также должен был признать господство Коринфа. По­следний стал теперь, бесспорно, самой значительной мор­ской державой Греции и одним из первых греческих госу­дарств вообще; война между Халкидой и Эретрией за обла­дание Лелантским полем, которая подорвала могущество эвбейских городов и в которой Периандр принимал деятельное участие (выше, с.252), упрочила положение Коринфа. При таких условиях коринфская торговля быстро достигла зна­чительного развития, и, по-видимому, именно Периандр от­чеканил в Коринфе первые монеты. О процветании художе­ственной промышленности свидетельствуют сохранившиеся во множестве коринфские вазы и металлические изделия этого времени и знаменитый „ящик Кипсела", который, ка­жется, был посвящен Периандром Гере в Олимпии (выше, с.236). Игры в честь истмийского Посейдона также, вероятно, обязаны Периандру если не учреждением, то во вся­ком случае возведением их на степень панэллинского на­ционального празднества (выше, с. 152). Периандр покрови­тельствовал также музыке и поэзии; при его дворе жил и ра­ботал сочинитель дифирамбов Арион.

Но после смерти Периандра тирания держалась в Ко­ринфе лишь короткое время. Его племянник Псамметих, на­следовавший ему в правлении, уже через несколько лет был убит, и затем введена была умеренная олигархия (выше, с.271), которая с небольшими перерывами удержалась до македонского периода. В колониях также были теперь низ­вергнуты потомки Кипсела; Керкира и Эпидавр вернули себе независимость. Могущество Коринфа было глубоко потря­сено, и одно время город, кажется, принужден был даже признавать верховное владычество аргосского царя Фейдона. Правда, после смерти Фейдона Коринф вернул себе сво­боду, и Потидея и колонии на этолийско-акарнанском побе­режье вверх до Амбракии остались верны метрополии; но Керкира отстояла свою самостоятельность, и скоро Коринф был вынужден броситься в объятия Спарты (выше, с.250).

Приблизительно около того времени, когда Кипсел дос­тиг власти в Коринфе, в соседней Мегаре провозгласил себя тираном Феаген. Он завоевал Саламин или, по крайней мере, отстоял этот остров против притязаний Афин; далее, он воз­вел большие общественные постройки. В конце концов он был свергнут народом, после чего, по преданию, наступило время господства черни, продолжавшееся до тех пор, пока и здесь, как в Коринфе, не был введен олигархический образ правления.

Феаген выдал свою дочь за молодого афинского аристо­крата Килона, который прославился победою на Олимпий­ских играх (по преданию, в 640 г.). Килон задумал последо­вать примеру тестя и стать повелителем своего родного го­рода. Ему действительно удалось с толпой своих привер­женцев занять Акрополь; но народного восстания, на кото­рое он надеялся, не произошло. Архонты, с Алкмеонидом Мегаклом во главе, оцепили Акрополь, в котором скоро на­ступил голод. Сам Килон спасся бегством, а его привержен­цы, искавшие спасения у алтаря Афины, были убиты по при­казанию архонтов. Впоследствии Алкмеониды тяжко попла­тились за это преступление.

Может быть, именно эти события побудили правящий класс эвпатридов сделать уступку требованиям демоса в ви­де законодательства Дракона (выше, с.265). При постоянно возраставшей нужде народных масс эта уступка могла по­мочь, конечно, только на короткое время. В среде самих эв­патридов существовала партия, которая настаивала на ко­ренной реформе как на единственном средстве для преду­преждения революции. Во главе этой партии стоял Солон, самый выдающийся в умственном отношении афинянин того времени, принадлежавший к древней, хотя и не очень бога­той фамилии. Будучи талантливым поэтом, он старался вли­ять на общественное мнение в духе реформы при помощи своих элегий — единственный вид публицистической дея­тельности, который был в то время возможен. Наконец цель была достигнута; в 594 г. Солон, в качестве первого архонта, стал во главе государства с неограниченным полномочием на реформу существующего порядка.

На первом плане стояло исцеление социальных зол, от которых страдала Аттика. Но тут могли помочь только очень радикальные мероприятия. Последовала всеобщая отмена долгов, и Солон по праву мог хвалиться тем, что освободил свою страну от бремени залоговых камней, которые возвы­шались повсюду на полях крестьян. Далее, была дана свобо­да всем, кто за долги попал в рабство, и на будущее время отнято у кредитора право на личность должника. Но новому разделу земельной собственности, которого требовали его единомышленники, Солон решительно воспротивился.

Когда, таким образом, самая неотложная часть работы была сделана, Солон приступил к кодификации частного права, между тем как для уголовного права остались в силе законы Дракона. В гражданском процессе введена была апелляция на приговор должностных лиц к собранию при­сяжных — гелиэя, которые выбирались по жребию из всех граждан старше 30 лет; этим устранялась самая вопиющая несправедливость старого суда. Что касается уголовного су­допроизводства, то самая существенная часть его — суд за умышленное убийство — был отнят у эфетов и возложен на особую корпорацию, к которой пожизненно принадлежали все архонты, безупречно исполнившие свою должность; ря­дом с ними заседали здесь с правом голоса и состоявшие в данное время на службе архонты. Новое судилище собира­лось, как некогда эфеты, на холме Ареса, на освященном древностью месте у подножия Акрополя, и получило поэто­му название „совет Ареопага"

Государственное устройство также было изменено со­образно воззрениям времени. Родовой ценз был заменен имущественным. Для этой цели все граждане были разделе­ны на четыре класса по величине имущества. К первому классу (пентакосиомедимнов) принадлежали все те, которые получали со своих земель ежегодного дохода не менее 500 мер хлеба или масла и вина; только они могли быть из­бираемы на высшие государственные должности. Второй класс (триакосиомедимнов, или всадников) обнимал граж­дан, получавших от 300 до 500 мер; третий класс (зевгитов) — землевладельцев с годовым доходом от 200 до 300 мер. Для граждан этих двух классов был открыт доступ к низшим государственным должностям. Беднейшим гражданам — фетам, которые не были в состоянии содержать запряжку волов и должны были жить всецело или отчасти трудами своих рук, равно как и всем, владевшим исключительно движимою собственностью, было предоставлено только уча­стие в Народном собрании без пассивного избирательного права. Для целей управления все государство было разделе­но на 48 округов — навкрарий — по 12 в каждой из четырех фил, на которые распадались все граждане. Каждый из этих округов должен был в случае войны снаряжать корабль, а на их начальников, навкраров, возложено было собирание пря­мых имущественных налогов, к которым прибегали в случае чрезвычайной надобности. В остальном организация государственных должностей не подверглась существенным из­менениям. Высшей инстанцией для решения всяких полити­ческих и административных споров сделан был Ареопаг, который, таким образом, стал важнейшим учреждением в государстве.

Солон имел полную возможность удержать в своих ру­ках власть, которую ему вручили для проведения реформ, и сделаться афинским тираном. Он не захотел воспользоваться своим положением; но этим он только замедлил, а не оста­новил течение обстоятельств, толкавшее и Афины в объятия тирании, потому что созданный им государственный строй, как это обыкновенно бывает при компромиссах, не удовле­творил собственно никого, кроме самого законодателя. Важ­нейший недостаток этой конституции состоял в том, что она принимала в расчет только поземельную собственность и тем совершенно устраняла класс ремесленников, демиургов, от участия в государственном управлении, несмотря на то, что этот класс приобрел уже огромное значение в экономи­ческой жизни страны и что это значение с каждым днем воз­растало. Брожение внутри государства возобновилось. Уже в 590 г. не состоялись выборы архонтов, что повторилось и четыре года спустя; вскоре после этого архонт Дамасий сде­лал попытку удержать власть дольше законного срока, т.е. низвергнуть конституцию и провозгласить себя тираном. Однако его попытка не удалась: после двухлетнего господ­ства (582 — 580 гг.) Дамасий был свергнут и Афины снова вернулись к сословному строю, с той только разницей, что теперь доступ к государственным должностям был открыт и мелким землевладельцам и демиургам. Были выбраны де­сять архонтов — пятеро из эвпатридов, трое из крестьян, ос­тальные два из демиургов; но эта реформа держалась лишь очень короткое время. Революция продолжалась, поддержи­ваемая главным образом раздорами среди самой аристокра­тии. Одна из могущественнейших фамилий, Алкмеониды, отделилась от большинства знати и стала во главе недоволь­ных народных масс. Главную поддержку они нашли в жите­лях прибрежной части Аттики по ту сторону Гиметта, так называемой Паралии; отсюда и название партии „Паралии" Противную партию составляли богатые землевладельцы Афинской равнины со своими приверженцами, так называе­мые Педиеи.

Исход этой борьбы решил Писистрат, происходивший из очень знатной семьи, которая вела свой род от Нестора. Но еще более, чем своему знатному происхождению, он был обязан собственным военным успехам. Ему удалось отнять у мегарцев остров Саламин, на который Афины издавна заяв­ляли притязания, и даже завоевать Нисею, гавань Мегар, ко­торая, впрочем, была возвращена после заключения мира. Эти успехи доставили ему широкую популярность, и в осо­бенности мелкое крестьянское население так называемой Диакрии, противолежащей Эвбее части Аттики, было преда­но ему душой и телом. Общий интерес сблизил его с Алкмеонидами; глава этого рода Мегакл отдал за него свою дочь, и соединенными силами им удалось отнять у педиеев управ­ление государством. Для охраны его личности от покушений противников Писистрату было разрешено постановлением Народного собрания набрать отряд телохранителей; тогда он сбросил маску, завладел Акрополем и стал, таким образом, владыкой Афин, тираном (около 560 г.). Это, конечно, не входило в расчеты Мегакла; он примирился теперь со свои­ми старыми противниками, педиеями — тем более что брак его дочери с Писистратом остался бездетным. Против этой коалиции тиран не мог устоять. Он удалился в изгнание, сначала на фракийское побережье, затем в Эретрию; его имения в Аттике были конфискованы, и свобода, казалось, была еще раз спасена.

Однако Писистрат и теперь не отказался от своих пла­нов. Во многих частях Эллады у него были могущественные друзья, которые доставляли ему обильные денежные средст­ва для вербовки наемников. После десятилетних приготов­лений он высадился в Марафонской бухте, на берегу пре­данной ему Диакрии. Здесь в его лагерь стали стекаться со всех сторон его единомышленники; скоро он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы двинуться на Афины. У храма Афины в Паллене, близ северного склона Гиметта, он встретил войско афинской знати; оно потерпело полное по­ражение, и победитель беспрепятственно вступил в столицу. Вожди противной партии, преимущественно Алкмеониды, удалились в изгнание.

Писистрат оставил в силе конституцию Солона и забо­тился только о том, чтобы выборы падали, по возможности, на его родственников и приверженцев; начальство над воен­ными силами он, разумеется, оставил за собою, а в Акрополе держал гарнизон из своих наемников. Он усердно поощрял земледелие, устраивал дороги и водопроводы, украсил город великолепными постройками, как, например, храмами Афи­ны Паллады на Акрополе и Зевса Олимпийского у Илиса. Главные два празднества позднейших Афин, Большие Панафинеи и Большие Дионисии, были учреждены Писистратом. Тогда в первый раз начали ставить на сцене трагедии, и пер­вые поэты и композиторы того времени, как Симонид, Анакреонт, Jlacoc из Гермионы, были с почетом приняты при дворе афинского тирана. Орфический пророк Ономакрит также находился в дружеских отношениях с сыном Писистрата Гиппархом.