Чтение онлайн

Но самую блестящую сторону правления Писистрата составляла его внешняя политика. Он доставил Афинам влияние на Делосский храм Аполлона, сделавшийся в тече­ние VII века общею племенной святыней ионийцев по обе стороны Эгейского моря; правителем Наксоса, самого боль­шого из Кикладских островов, он сделал своего друга Лигдамиса. Далее, Писистрат обратил свои взоры на Геллес­понт, важнейшую торговую дорогу греческого мира, обла­дание которою все более становилось жизненным вопросом для Афин. Он занял здесь город Сигейон при устье Скамандра и отстоял его в многолетней войне против Митилены. Около того же времени афинянин Мильтиад из старинного аристократического дома Филаидов основал себе княжество во фракийском Херсонесе, на противолежащем Сигейону европейском берегу Геллеспонта. Очевидно, что это пред­приятие могло удаться только при содействии Писистрата; если на родине Мильтиад был его политическим противни­ком, то в Херсонесе его собственные интересы заставили его примкнуть к афинскому тирану. Писистрат уже во время своего изгнания укрепился на южном берегу Фракии, у ниж­него течения Стримона, где позже был основан Амфиполь; он удержал эти владения и по возвращении в Афины и из рудников Пангея извлекал часть финансовых средств, нуж­ных для его предприятий. Таким образом, Писистрат повсю­ду наметил направление позднейшей колониальной полити­ки Афин и положил первое основание морскому могуществу своего города.

Но несмотря на весь этот блеск, афиняне не могли за­быть, что расцвет их города куплен ценою свободы; правда, у них был хороший господин, но все же это был господин. Впрочем, пока Писистрат был жив, не обнаруживалось ни­какой оппозиции: только когда умер старый правитель (по преданию, в 527 г.) и власть перешла к его сыновьям Гиппию и Гиппарху, началось революционное движение. Во время Больших Панафиней летом 514 г. Гиппарх пал жерт­вой заговора; но Гиппий спасся от кинжала убийц, и бли­жайшим последствием неудачного покушения было только то, что тирания сделалась еще более тягостной. Однако на­род сохранил благодарное воспоминание об этом подвиге, и когда спустя несколько лет Афины освободились от тира­нии, — тираноубийцам Гармодию и Аристогитону были воздвигнуты на площади медные статуи и их потомки удо­стоены высшей почести, какую только могло оказать госу­дарство гражданину, — именно пожизненного участия в обе­дах в Пританее. И долго еще в Афинах на праздничных пиршествах раздавалась песнь свободы: „Я хочу нести меч в миртовом венке, как Гармодий и Аристогитон, когда от их руки пал тиран и они завоевали для афинского народа сво­боду и право"

Теперь начали действовать и аттические эмигранты; от­ряд изгнанных эвпатридов завладел Лейпсидрионом, укреп­ленным пунктом у южного склона Парнета. Но народ остал­ся спокойным, Лейпсидрион пал, и много доблестных людей погибло за свободу. Однако Алкмеониды не были обескура­жены этой неудачей; не будучи в состоянии собственными силами свергнуть тиранию, они стали искать помощи на стороне. Даже в изгнании они располагали значительными денежными средствами, которые дали им возможность, по­сле пожара Дельфийского храма, взять на себя возобновле­ние его и при этом сделать больше, чем они были обязаны по контракту. Этим они привлекли на свою сторону дель­фийских жрецов и вообще Амфиктионию, и оракул употре­бил теперь все свое влияние, чтобы побудить Спарту к вме­шательству в дела Аттики. Но и собственные интересы Спарты побуждали ее стремиться к тому, чтобы подчинить могущественные Афины своему влиянию, — тем более что Писистратиды находились в дружественных отношениях с Аргосом. Поэтому спартанцы послали войско против Гиппия; но на помощь последнему подоспела фессалийская конница, и благодаря этому подкреплению ему удалось раз­бить наголову высадившихся при Фалере спартанцев в про­гнать их обратно к их кораблям. Спарта принуждена была напрячь все свои силы. Царь Клеомент повел пелопоннес­ское союзное войско через Истм, одержал победу над фессалийскими всадниками и вступил в Афины, где запер Гиппия в Акрополе. Спустя несколько дней тиран капитулировал под условием свободного отступления; он удалился в свое геллеспонтское владение Сигейон, где правил с тех пор в качестве персидского вассала. Афины были свободны (510 г.).

До сих пор аттическую аристократию объединял гнет тирании; теперь опять стали возобновляться старые раздоры. Главная заслуга в свержении тирана принадлежала Алкмеонидам, к которым поэтому и перешло вначале управление государством. Во главе этого рода стоял в то время Клисфен, сын того самого Мегакла, который был сначала союзником, а потом смертельным врагом Писистрата и умер в изгнании. Это был очень даровитый государственный человек, похо­жий на своего деда по матери, сикионского тирана, имя ко­торого он носил (выше, с.273). Народная политика была тра­дицией в его фамилии; теперь же она была особенно необ­ходима ввиду того, что Писистратиды все еще обладали в Афинах сильной партией. Поэтому Клисфен приступил к реформе государственного устройства в демократическом духе как к единственному средству предотвратить восста­новление тирании, и в то же время упрочить свою собствен­ную власть против происков многочисленных знатных ро­дов, которые, ничему не научившись и ничего не забыв, стремились к восстановлению аристократического строя.

Итак, прежде всего Клисфен должен был сломить ту ор­ганизацию, на которой до сих пор главным образом основы­валось влияние этих родов. С этою целью он ввел в Аттике новое политическое деление. Прежние родовые филы, суще­ствовавшие с незапамятных времен, были уничтожены, их заменили десять новых, местных фил, причем каждый граж­данин был причислен к той филе, в области которой он жил в момент преобразования. Таким образом, большие знатные роды, из которых каждый раньше принадлежал целиком к одной какой-нибудь филе, теперь должны были раздробить­ся, и в высшей степени затруднялась совместная деятель­ность их членов. И действительно, цель оказалась вполне достигнутой: уже в ближайшем поколении роды, как тако­вые, теряют всякое политическое значение, между тем как до этого времени именно они составляли главный фактор в партийной жизни Аттики. В то же время было принято в число граждан множество иностранцев, живших оседло в Афинах (метеки), и даже вольноотпущенных рабов, что, ко­нечно, содействовало усилению демократического элемента.

Новые филы были названы по именам наиболее знаме­нитых отечественных героев: Эрехтея, Эгея, Кекропа, Эанта и других. Каждая фила в свою очередь распадалась на не­сколько общин — демов, из которых каждая состояла из од­ной деревни или местечка Аттики; только столица и второй после нее по величине город страны, Браврон, были разде­лены на несколько демов, очевидно, с целью предотвратить возможность образования из них государств в государстве. С этой же целью в одной и той же филе соединены были демы из различных частей Аттики; так, например, Элевсин, Пирей и Азения у Суния принадлежали к филе Гиппотонтида, Ма­рафон и Фалер к филе Эантида; Афины и их ближайшие ок­рестности были разделены между всеми 10 филами. Этим была предотвращена опасность, чтобы новая организация не послужила оплотом для партикуляристических стремлений, которые так резко обнаружились еще в начале эпохи Писистратидов.

Для верховного руководства государственными делами и для подготовления вносимых в Народное собрание проек­тов был учрежден Совет из 500 членов, по 50 от каждой из 10 фил, причем каждому дему предоставлялось соответст­вующее его величине количество мест в Совете. Это, кажет­ся, первый пример пропорционального населению предста­вительства, который мы находим в истории. Далее, чтобы сделать невозможным всякое влияние знатных родов на со­став Совета, его члены избирались посредством жребия из числа граждан, искавших этой должности; а большое число членов служило ручательством за то, что господствующее в данный момент среди граждан политическое течение найдет себе выражение и в Совете. По числу 10 фил Совет распа­дался на 10 секций, из которых каждая в продолжение деся­той части года имела председательство („пританию") и бес­прерывно находилась в здании Совета для разрешения те­кущих дел. В течение этого времени члены ее содержались на государственный счет, так что и бедные граждане могли вступать в Совет. Вероятно, была также расширена компе­тенция народных судов; но мы не имеем об этом никаких точных сведений. Однако право быть избираемыми на выс­шие государственные должности было и теперь предостав­лено только двум высшим податным классам.

Существовавшие учреждения Клисфен в общем оставил в том виде, как он их застал. Таким образом, архонты по-прежнему сохранили свое положение во главе государства. Правда, теперь, после продолжительного периода тирании, их компетенция представляла уже лишь тень того, чем она была при Солоне. Полемарх лишился начальства над вой­ском и в сущности был только правительственным чиновни­ком, хотя по имени он все еще оставался высшим военачаль­ником. Военная власть, находившаяся прежде в руках тира­нов, была теперь возложена на новообразованную коллегию десяти стратегов, из которых каждый выбирался своею фи­лой и на войне командовал ее отрядом, между тем как в главном начальстве над всем войском стратеги сменялись каждый день по очереди. Полемарх председательствовал в этой коллегии и занимал в сражении почетное место на пра­вом фланге.

Наконец, чтобы устранить всякую возможность восста­новления тирании, Клисфен учредил остракизм. Каждой весною народ должен был решать голосованием, представ­ляет ли кто-нибудь из граждан опасность для свободы. Если большинство давало утвердительный ответ, то созывалось второе собрание, в котором всякий афинянин надписывал на табличке — остракон одно имя; для того, чтобы баллоти­ровка считалась действительной, требовалось присутствие 6000 граждан, т.е. почти четверти всего числа тогдашних граждан Аттики. Кто имел против себя большинство голо­сов, должен был покинуть страну на 10 лет, но сохранял свое имущество и по истечении срока изгнания снова восстановлялся в правах гражданства. Это была мера борьбы, продик­тованная чувством самосохранения, и только с этой точки зрения ее можно понять и оправдывать. Можно, конечно, сомневаться, достигла ли бы она своей цели, если бы Афи­нам еще раз серьезно угрожала опасность тирании; но ясно, что эта мера открывала полный простор всякого рода зло­употреблениям. Для вожаков партий, располагавших в На­родном собрании большинством голосов, это учреждение представляло отличное средство приличным образом изба­виться от неприятных противников; и действительно, почти только с этой целью и прибегали к остракизму.

Ясно, что реформа Клисфена была еще очень далека от того, что спустя пятьдесят лет называли в Греции демокра­тией. Привилегии по имущественному цензу, установленные Солоном, остались в силе и теперь; поэтому впоследствии афинские олигархи ставили себе целью возвращение к кон­ституции Клисфена. Но в свое время эта реформа представ­ляла значительный прогресс и нанесла тяжелый удар кон­сервативной аристократической партии. Последняя не была в состоянии собственными силами бороться с демосом, ко­торым руководил Клисфен, поэтому она прибегла к тому же средству, которое незадолго перед тем употребил Клисфен против Писистратидов, именно обратилась за помощью к Спарте.

Действительно, спартанская олигархия имела полное основание смотреть подозрительно на демократическое раз­витие, которое начало обнаруживаться в только что освобо­жденной Аттике. Царь Клеомен I еще раз предпринял поход в Афины и без труда добился изгнания Клисфена и его глав­ных приверженцев (508 г.); поводом к этому послужило ста­рое обвинение в святотатстве, тяготевшее над Алкмеонидами еще со времени восстания Килона (выше, с.275). Предво­дитель консервативной аристократии Исагор, в качестве первого архонта, стал во главе правительства. Но когда одержавшая верх партия сделала попытку уничтожить и клисфеновскую конституцию, демос восстал: Клеомен и Исагор были заперты в крепости и уже на третий день вы­нуждены капитулировать под условием свободного отступ­ления. Теперь вернулись Клисфен и остальные изгнанники. Ясно было, впрочем, что этим успехом достигнуто очень мало. Если бы Спарта взялась теперь за дело серьезно и пе­реправила через Истм сильное войско, то аттической демо­кратии, казалось, грозила неминуемая гибель. В Греции не у кого было искать помощи; напротив, кроме Спарты, Афины вели в это время войну еще со своим сильным соседом на севере, с Беотийским союзом, из-за Платеи, которая, отло­жившись от Фив, искала и нашла помощь у Афин. Поэтому они обратились к Артафрену, персидскому сатрапу Сард; и когда он в награду за свое содействие потребовал подчине­ния персидскому царю, афинские послы, не задумываясь долго, согласились на его требование — шаг, которому на­род впоследствии отказал в ратификации, когда миновала опасность со стороны Пелопоннеса.