Чтение онлайн

Города Беотии, Локриды и Фокиды поспешили теперь заключить мир с победителем; те, которые не сделали этого, как Феспия и Платея, были сожжены. Поведение оракула еще до прихода персов заставляет предполагать, что Дельфы также подчинились; во всяком случае Ксеркс должен был пощадить эту святыню во внимание к своим фессалийским союзникам. При таких условиях нечего было думать о защи­те Аттики. По предложению Фемистокла решено было по­кинуть страну; мужчины, способные носить оружие, сели на корабли, а женщины, дети и движимое имущество были пе­реправлены на Саламин, Эгину и Пелопоннес. Теперь Ксеркс мог беспрепятственно вступить в Афины. Только в Акрополе остался небольшой гарнизон, который через не­сколько дней пал под натиском персов; в отместку за разру­шение Сард победитель сжег храмы кремля.

Чтобы сделать возможным отступление жителей Аттики и в то же время прикрыть Мегару и Эгину, греческий флот был сосредоточен у Саламина. Новыми подкреплениями бы­ли с избытком пополнены потери, понесенные при Артемисе, так что теперь под начальством Эврибиада находилось свыше 300 кораблей. Между тем неприятельский флот, не тратя времени на покорение Эвбеи, плыл в прямом направ­лении через Эврип и три дня спустя прибыл в Фалеронскую бухту, гавань Афин. Грекам предстоял теперь выбор — при­нять битву при Саламине или отступить к Истму, где было собрано для охраны полуострова пелопоннесское союзное войско. Пелопоннесцы высказались, разумеется, за послед­нее, тогда как афиняне, эгинцы и мегарцы стояли, конечно, за выжидание при Саламине. В пользу своего мнения они указывали на то обстоятельство, что в узком проливе между островом и берегом Аттики персы не сумеют развернуть свои превосходные силы; с другой стороны, однако, было очевидно, что в случае несчастного исхода морского сраже­ния флот при Саламине обречен на верную гибель, тогда как при Истме в худшем случае могло бы служить оплотом су­хопутное войско. Решающее значение имело то обстоятель­ство, что афинская эскадра — 110 военных кораблей — сама по себе превосходила все пелопоннесские эскадры, вместе взятые; это придало мнению Фемистокла в военном совете такой вес, что Эврибиад по необходимости должен был под­чиниться.

Итак, флот остался при Саламине, и вскоре нападение персов положило конец всяким колебаниям. Ксеркс надеялся одним ударом уничтожить греческий флот и, таким образом, быстро окончить войну, что представлялось тем более жела­тельным, что благоприятное время года приближалось к концу. Главную часть своего флота он поместил вблизи не­большого острова Пситталеи, при входе в пролив, отделяю­щий Саламин от материка; другая эскадра получила прика­зание обойти Саламин с юга, с целью запереть узкий мор­ской пролив между островом и мегарским берегом. Свои передвижения персы произвели ночью, чтобы неприятель не мог воспользоваться темнотою для бегства к Истму; когда рассвело, греки убедились, что они окружены со всех сторон и что без битвы для них нет спасения. Поэт Эсхил, который сам сражался в этот решающий день древней греческой ис­тории, оставил нам описание битвы; вот оно:

Уж ясный день объял собой всю землю, —

Вдруг шумный.крик от эллинов пронесся,

Как песни звук, и громко в то же время

Им эхо скал откликнулось в ответ...

Труба у них все к битве пробудила!

И дружно вдруг они морские волны

Ударом весел вспенили своих,

И скоро всех их видеть мы могли.

Их правое крыло шло впереди,

Порядок соблюдая, а за ним

Весь флот спешил, и слышен в то же время

Был громкий крик: „Вперед, сыны Эллады,

Спасайте родину, спасайте жен,

Детей своих, богов отцовских храмы,

Гробницы предков: бой теперь—за все!"

Навстречу им неслись и персов крики,

И медлить дольше было невозможно:

Один корабль ударил медным носом

В другой, и начал эллинский корабль

Сраженье, сбивши с судна финикийцев

Все украшенья. ...Всюду бой кипел.

Сперва стояло твердо войско персов;

Когда же скучились суда в проливе,

Дать помощи друг другу не могли

И медными носами поражали

Своих же — все тогда они погибли,

А эллины искусно поражали

Кругом их. ...И тонули корабли,

И под обломками судов разбитых,

Под кровью мертвых — скрылась гладь морская.

Покрылись трупами убитых скалы

И берега, и варварское войско

В нестройном бегстве все отплыть спешило [88]

Количественно персидский флот все еще был, по мень­шей мере, равен греческому; но он уже потерял уверенность в победе. Ксеркс не решался возобновить сражение. О на­ступательном движении против Пелопоннеса через неудоб­ные горные проходы Герата без помощи флота нечего было и думать, тем более что пелононнесцы отлично укрепили Истм. Таким образом, теперь ничего другого не оставалось, как возвращаться назад. Флот через несколько дней после сражения ушел к Геллеспонту для охраны мостов; сухопут­ное войско вернулось в Фессалию и расположилось там на зимние квартиры. Главное начальство поручено было шури­ну царя, Мардонию. Сам Ксеркс отправился дальше, к Гел­леспонту, куда прибыл в середине ноября после тяжелого перехода через суровую Фракию. Всю зиму он оставался в Сардах, чтобы быть близко к месту военных действий. Греки не решились помешать отступлению неприятеля. Они огра­ничились тем, что совершили набег на восточные Киклады, которые и теперь еще оставались верными союзниками пер­сов; затем армия и флот были распущены. Население Аттики вернулось в свое разоренное отечество.

В продолжение зимы и следующей весны Мардоний старался путем переговоров разъединить союзных греков и особенно посредством выгодных предложений привлечь на свою сторону Афины; но афиняне были достаточно благора­зумны, чтобы не пойти на эту приманку. Итак, в середине лета 479 г. персы опять вступили в Аттику, и так как пелопоннесцы, вследствие своей обычной медлительности, не пришли вовремя, то население принуждено было, как и в предыдущем году, покинуть страну, которая теперь во вто­рой раз была страшно разорена неприятелем. Сам город Афины был сожжен. Между тем пелопоннесское союзное войско начало собираться на Истме, и Мардоний счел небла­горазумным дожидаться атаки в гористой Аттике, где он мог лишь в ограниченных размерах воспользоваться своим луч­шим родом оружия, конницей. Кроме того, недостаток в съе­стных припасах делал невозможным продолжительное пре­бывание в опустошенной стране. Поэтому персидский глав­нокомандующий вернулся через Киферон и расположился укрепленным лагерем на Беотийской равнине, между Фива­ми и Платеей, на берегу Асопа. Он имел под своим началь­ством еще около 50—60 тыс. человек азиатского войска, к которым затем присоединились отряды его греческих союз­ников.

Союзная греческая армия последовала за неприятелем и заняла позицию напротив него, на предгорьях Киферона, где тракт из Афин в Фивы выступает из гор. Она состояла из 20—25 тыс. гоплитов и такого же числа легковооруженных воинов. Таким образом, по количеству она была почти равна неприятелю; невыгода заключалась лишь в том, что у греков почти вовсе не было кавалерии, тогда как неприятель имел в своем распоряжении, кроме азиатских всадников, еще и пре­восходные беотийские и фессалийские эскадроны. Главное начальство поручено было спартанцу Павсанию, который был регентом за своего малолетнего племянника Плистарха, сына Леонида.

Некоторое время обе враждебные армии стояли друг против друга в бездействии. Греки из страха перед непри­ятельской конницей не решались спуститься на равнину, а Мардоний боялся атаковать высоты, где он не мог развер­нуть своей конницы. Наконец, греки решились передвинуть­ся навстречу неприятелю до правого берега Асопа. Но эта позиция оказалась слишком рискованной, и Павсаний выну­жден был вернуть свое войско к Платее. При этом передви­жении отдельные части армии разъединились, и этот момент персидский полководец счел благоприятным для сражения. Его нападение на лакедемонян, стоявших на правом крыле греческого войска, встретило жестокий отпор; и здесь, как при Марафоне, беспорядочные массы легковооруженных азиатов оказались бессильными против сомкнутых рядов закованных в железо воинов. Сам Мардоний был убит, и его смерть послужила сигналом к бегству варварского войска. В то же время на левом крыле афиняне отбили беотийских го­плитов. Затем греки перешли к атаке персидского лагеря, который после жестокой и очень кровопролитной битвы был взят; победителям досталась несчетная добыча. Однако большей части неприятельского войска, по преданию, 40 тыс. человек, удалось, под начальством Артабаза, отсту­пить в полном порядке; ввиду персидской конницы греки не могли думать о преследовании, и Артабаз имел возможность отвести свое войско обратно в Азию почти без всяких по­терь.

В продолжение десяти дней победители оставались на поле битвы, занятые погребением павших и разделом добы­чи. Из десятой части были посланы жертвенные дары в Дельфы, Олимпию и на Истм и воздвигнут на поле битвы алтарь Зевсу-Освободителю, у которого через каждые четы­ре года праздновались игры в память о победе. Платейцам от имени союзных государств была обеспечена неприкосно­венность их области. Затем войско двинулось против Фив, которые после двадцатидневной осады принуждены были сдаться. Предводители персидской партии, Тимагенид, Аттагин и их сотоварищи, были выданы Павсанию, который приказал казнить их на Истме как предателей отечества; Беотийский союз, во главе которого до тех пор стояли Фивы, был расторгнут. Отряды войска были отпущены каждый на свою родину. Эллада могла, наконец, вздохнуть свободно; опасность со стороны персов миновала. В продолжение двух веков после этих событий ни один внешний враг не ступил на греческую землю.

В то же время началось и освобождение родственных племен по ту сторону моря. Весной собрался у Эгины грече­ский флот, 110 кораблей, под начальством спартанского царя Леотихида II и афинского стратега Ксантиппа. Отсюда флот пошел сначала к Делосу, где он, в ожидании неприятеля, не­которое время оставался в бездействии. Но о персидском флоте ничего не было слышно, а между тем с Хиоса и Само­са их настойчиво звали в Ионию, где все было готово для восстания. Поэтому греки отплыли к Самосу, приблизитель­но в то самое время, когда происходила битва при Платее. Персы не думали встретиться с неприятелем на море. Боль­шая часть их кораблей рассеялась по родным гаваням; ос­тальные стояли у северного берега Латмийского залива, на­против Милета, недалеко от мыса Микале. В этом месте пер­сы были застигнуты греками и разбиты наголову, а флот их сожжен. Следствием этой победы было отпадение всей Ио­нии; поставленные персами тираны были всюду изгнаны, острова Самос, Лесбос и Хиос примкнули к греческому сою­зу; с городами на материке, охрану которых пелопоннесцы не хотели взять на себя, афиняне заключили особый союз. Затем греческий флот отплыл дальше к Геллеспонту, где Абидос и большинство других греческих городов тотчас пе­решли на его сторону; понтонные мосты, разрушение кото­рых составляло цель этой экспедиции, оказались уже сло­манными. Так как уже наступила осень, то пелопоннесцы вернулись домой; афиняне же перешли к наступательным действиям против лежащего напротив Абидоса Сеста, кото­рый был занят персидским гарнизоном. Осада этого хорошо укрепленного пункта затянулась до поздней зимы; наконец, голод принудил город сдаться. Теперь Геллеспонт был все­цело в руках греков и заперт для персов.