Чтение онлайн

Также и свободное население из окрестных мест, отчас­ти даже из областей, лежащих по ту сторону моря, стекалось в центры промышленности и торговли, где новых пришель­цев принимали с распростертыми объятиями. Особенно Афины, верные традициям клисфенова времени, были в пер­вые десятилетия после Персидских войн чрезвычайно либе­ральны в отношении предоставления прав гражданства, пока Перикл в 451—450 гг. не уступил настояниям толпы, кото­рая хотела одна пользоваться соединенными с аттическим правом гражданства материальными выгодами, и не устано­вил более строгих условий для приема чужестранцев в под­данство. Но даже и не принятый в число граждан мог, тем не менее, совершенно так же свободно заниматься своим де­лом, как и сами граждане, и наравне с ними пользовался за­щитою законов; выражение Гомера о „бесправном чуже­странце" потеряло в это время свое значение. Только права приобретать недвижимую собственность неграждане были лишены, если и это право не предоставлялось им в виде спе­циальной привилегии; но так как они в громадном большин­стве принадлежали к сословию ремесленников, то практиче­ски это ограничение имело ничтожное значение. Таким об­разом, в больших городах рядом с гражданами появился многочисленный класс оседлых иностранцев, так называе­мых метеков, число которых, например в Афинах, при нача­ле Пелопоннесской войны доходило, по меньшей мере, до 30 тыс. душ, при количестве граждан, приблизительно, в 100 тыс. человек. В значительной степени это было, конеч­но, следствием положения Афин во главе морского союза; в Коринфе и Хиосе относительное число метеков было, без сомнения, гораздо меньше, а в консервативной Спарте пра­вительство даже старалось путем периодических изгнаний ограничить по возможности прилив иностранцев. Однако, весьма характерно, что и здесь была надобность в подобных мероприятиях.

Таким образом, теперь образовались городские центры, оставлявшие далеко позади себя все, что видел в этой облас­ти VI век. Во время падения тирании Афины едва ли насчи­тывали свыше 20 тыс. жителей (выше, с. 198); восемьдесят лет спустя, при начале Пелопоннесской войны, население города и его гаваней возросло почти до 100 тыс. С Афинами соперничали Сиракузы, главный город Сицилии. Небольшой остров Ортигия, на котором некогда поселились коринфяне, уже под конец VI века оказался слишком тесным для насе­ления, и оно основало на противолежащем берегу сицилий­ского материка предместье, которое посредством плотины, возбуждавшей в свое время всеобщее удивление, было тесно соединено с островом. Впоследствии, при Гелоне, это пред­местье, названное Ахрадиной, сделалось центральной ча­стью Сиракуз, к которой затем примкнули с севера и с запа­да новые предместья Тиха и Теменит. В это время Сиракузы, бесспорно, были величайшим городом всего греческого ми­ра. Правда, этот рост был достигнут отчасти искусственны­ми средствами, как, например, переселением целых общин и водворением тысяч выслуживших свой срок наемников; но и после падения Дейноменидов и распадения их царства Сира­кузы все-таки оставались метрополией запада и в эпоху Пе­лопоннесской войны едва ли уступали Афинам по количест­ву населения. Кроме Сиракуз, в Сицилии было еще несколь­ко крупных городов, как Гела и особенно Акрагант. В Ита­лии богатый и цветущий Сибарис был под конец VI века разрушен Кротоном (выше, с.320); с этих пор последний за­нимал там первое место, хотя никогда не достиг того значе­ния, которое имел Сибарис. На греческом полуострове пер­вые места после Афин принадлежали Коринфу и Эгине; око­ло 450 г. они имели приблизительно по 60 тыс. жителей. За­тем следовали Спарта, Аргос, Фивы, Сикион, Мегара, Керкира — города с 20—30-тысячным населением. Знаменитые в старину торговые пункты на Эврипе, Эретрия и Халкида, пришли теперь в упадок, отчасти вследствие политических условий, отчасти благодаря расцвету Афин. Наоборот, в за­падной части Пелопоннеса, где до того времени почти вовсе не было городских центров, вскоре после Персидских войн был основан город Элида.

О сравнительном значении городов Аттического госу­дарства мы можем судить по величине податей, которые они уплачивали Афинам. При нормировке этих налогов решаю­щее значение имела, конечно, финансовая сила города, хотя во многих случаях принимались в расчет и другие условия1 Во всяком случае податные списки представляют чрезвы­чайно важный источник для ознакомления с экономическим положением Грециив V веке; поэтому мы считаем нужным привести здесь следующую таблицу.

Самос, Хиос и Лесбос были свободны от податей, иначе они были бы помещены в начале списка или тотчас после Эгины и Фасоса. Что касается Эретрии, то цифра ее взноса за 425—424 гг. случайно не сохранилась. Все остальные го­рода платили по 1 таланту или менее.

При первом взгляде на эту таблицу бросается в глаза значение городов, лежавших на водном пути Геллеспонта и Пропонтиды, а также колоний южного берега Фракии. Один из Кикладских островов, Парос, был в V веке, по всей веро­ятности, таким же важным торговым центром, как Делос в эллинистический период и Сира в наше время. Напротив, ионийские города заметным образом отходят на задний план; особенно характерны невысокие податные суммы Ми­лета и Фокеи, двух наиболее выдающихся торговых городов Ионии в VI веке.

Быстрый рост городов, по крайней мере в европейской Греции, заставляет предполагать, что и общая сумма наро­донаселения значительно увеличилась в этом периоде. Правда, распространение греческой расы по берегам Среди­земного моря приостановилось с конца VI века, встретив преграду на востоке в Персидском царстве, на западе в мо­гуществе карфагенян. Но недостатка в поселенцах никогда не было. Где только в пределах греческого мира представля­лась возможность приобрести собственный земельный уча­сток, они устремлялись туда тысячами; так было при осно­вании Фурий и Гераклеи у Тарентского залива, Этны и Калакты в Сицилии, Амфиполя во Фракии, Гераклеи Трахинской в самой Греции. Замечательно, что еще в IV столетии политическая наука, касаясь вопроса о народонаселении, останавливается только на опасности перенаселения; и ко­гда, наконец, рушилось персидское господство, западная Азия покрылась густой сетью греческих колоний.

Особенно густо был населен, разумеется, промышлен­ный округ у Истма и Саронического залива. Здесь, на про­тяжении 2500 кв. км, которые занимала Аттика, в начале Пе­лопоннесской войны жило около 250 тыс. человек [90] , т.е. поч­ти 100 на одном квадратном километре. Так же густо была населена, вероятно, и соседняя Мегарида (470 кв. км), — ив Арголиде (4200 кв. км) с ее многочисленными торговыми и промышленными городами, как Коринф, Сикион, Эгина и сам Аргос, относительное количество населения едва ли бы­ло значительно меньше. Такую же, а отчасти, может быть, еще большую густоту населения представляли некоторые большие острова, как Керкира, Хиос и Самос. Зато в облас­тях преимущественно земледельческих относительное коли­чество жителей было, разумеется, гораздо меньше. Так, Бео­тия, занимавшая приблизительно такую же площадь, как Ат­тика, вряд ли имела более 150 тыс. жителей (около 60 на 1 кв. км), а население всего Пелопоннеса (22 тыс. 300 кв. км) около 430 г. можно принять, круглым числом, в 1 млн. Фес­салия со смежными областями, при своем большом протя­жении (около 16 тыс. кв. км), должна была иметь очень большое абсолютное народонаселение, хотя благодаря от­сутствию значительных городских центров и печальным со­циальным условиям густота населения была здесь, без со­мнения, значительно меньше, чем в Беотии. Очень мало бы­ли населены горные области северо-западной части Греции, от озольской Локриды вверх до северной Македонии; насе­ление было здесь разбросано по открытым поселкам, отде­ленным друг от друга большими пространствами леса. Та­ким образом, народонаселение всего греческого полуострова вместе со смежными островами составляло во второй поло­вине V века около трех, самое большее — 4 млн человек.

Из колониальных областей Сицилия занимала почти та­кую же площадь (25 тыс. 600 кв. км), как Пелопоннес; но вследствие более юной культуры острова и преобладания земледелия и скотоводства население было здесь, конечно, менее густо, так что для конца V века его можно определить приблизительно в 800 тыс. человек. Таково же было прибли­зительно число жителей в италийских колониях. Очень густо были населены области при Геллеспонте, Иония и острова, лежащие у западного побережья Малой Азии, но по недос­татку материала мы не в состоянии определить в цифрах ко­личество народонаселения этих колоний; то же самое отно­сится к колониям у Понта, на Кипре и в Ливии. Во всяком случае, можно предположить, что народонаселение колоний, включая сюда и туземных подданных, было в V веке почти равно по количеству народонаселению метрополии, так что все вообще народонаселение всех греческих государств должно было равняться в это время приблизительно 7— 8 млн человек.

Уже во время Персидских войн Греция должна была часть потребных для нее съестных припасов ввозить из-за границы. При постоянном росте населения этот импорт в течение V столетия принимал все большие размеры. В осо­бенности промышленные города всячески старались способ­ствовать ввозу хлеба и поддерживать низкие цены. Больше всего ввозилось из плодоносных равнин на севере Понта, теперешней южной России, затем из Сицилии и Египта. О количестве ввезенного хлеба мы имеем сведения, впрочем, лишь из IV столетия. Тогда ежегодный ввоз в Пирей равнял­ся приблизительно 800 тыс. медимнов (около 400 тыс. гекто­литров или 300 тыс. метрических центнеров), из которых половина доставлялась с Понта; а так как Афины перед Пе­лопоннесской войной имели не меньшее число жителей, чем во времена Демосфена, то и импорт в V веке не мог быть меньше. Правда, ни один другой греческий город не нуж­дался в таком большом количестве привозного хлеба; однако общий ввоз в гавани Эгейского моря все-таки должен был равняться нескольким миллионам медимнов.

Местному земледелию было тем труднее бороться с этой конкуренцией, что оно пользовалось еще довольно примитивными средствами. Плуг в общем сохранял еще ту же форму, какую он имел в гомеровские времена, с той раз­ницей, что теперь он всегда был снабжен металлическим сошником. Точно так же зерно по-прежнему молотили на току посредством скота. Старая переложная система, по ко­торой поля засевались хлебом лишь год через год, еще в на­чале IV века применялась повсеместно даже в Аттике. Если какой-нибудь интеллигентный сельский хозяин делал по­пытку ввести у себя более рациональное хозяйство, люди только качали головами. Впрочем, громадные расходы по перевозке действовали как род покровительственной по­шлины, так что хлебопашество, несмотря на все эти невы­годные условия, оставалось прибыльным занятием. Во вре­мена Александра ежегодное производство Аттики равнялось 400 тыс. медимнов (около 200 тыс. гл), почти исключитель­но ячменя, между тем как плодородный остров Лемнос про­изводил ежегодно 300 тыс. медимнов.

Лучший доход приносила культура более нежных рас­тений — виноделие и приготовление оливкового масла. В этом отношении побережья Эгейского моря еще не боялись конкуренции; напротив, масло Аттики, вино Ионии и южно­го побережья Фракии служили даже предметом значитель­ного вывоза. Ввоз живого скота морем на далекие расстоя­ния был при тогдашнем состоянии мореплавания почти со­вершенно невозможен; зато соленое мясо, сыр, сало и другие животные продукты ввозились из колоний в большом коли­честве и играли важную роль в народном пропитании.