Чтение онлайн

Военное дело первоначально требовало лишь очень не­больших издержек, так как каждый воин обязан был воору­жаться и содержать себя на собственный счет. Даже регу­лярная армия Спарты ничего не стоила государству как та­ковому; издержки по ее содержанию всецело покрывались взносами отдельных граждан. Но с VIII или VII века вошло в обыкновение в случае войны принимать на службу наемни­ков, которым, конечно, приходилось платить из государст­венной казны; уже в „Илиаде" отношения троянцев к их со­юзникам представляются иногда в таком виде. Затем, тира­ны отчасти даже в мирное время содержали наемные войска, правда, в незначительном количестве; так, например, посто­янное войско Поликрата состояло, по преданию, только из 1000 стрелков из лука. Этот обычай удержался, по крайней мере в более крупных государствах, и после падения тира­нии. Так, Афины в V веке имели полицейский отряд из 1 ООО скифских стрелков, купленных государством на не­вольничьих рынках у Понта. Около этого же времени Афи­ны организовали отряд конницы, который постепенно был доведен до 1200 лошадей; расходы на его содержание со­ставляли в первой половине IV столетия 40 талантов, и в V веке, вероятно, не менее. Позже Афинам пришлось, для по­полнения флота, снабдить на государственный счет тяжелым вооружением большое число граждан из класса фетов. Дру­гие государства, как Аргос, Элида, Сиракузы, содержали от­борные корпуса гоплитов, которые были особенно тщатель­но вооружены и обучены и всегда готовы к походу. Наконец, с тех пор, как войны сделались более продолжительными и велись нередко в отдаленных областях, оказалось необходи­мым принять содержание действующей армии на счет госу­дарства. В конце V века платили пехотинцу приблизительно 3 эгинских (=около 4 аттических) обола в день, всаднику — вдвое или даже вчетверо больше. Крупных расходов требо­вали также укрепления, особенно такие громадные сооруже­ния, как стена, возведенная Фемистоклом вокруг Пирея, или Длинные стены, которыми Перикл соединил Афины с их гаванями; впрочем, в мирное время об укреплениях часто заботились меньше, чем следовало, так что они приходили в полный упадок.

На содержание флота приходилось тратить гораздо больше, чем на сухопутное войско; поэтому в течение V ве­ка, с тех пор как все военные флоты состояли из триер, большинство греческих государств вовсе не держало собст­венных флотилий. Сооружение триеры в V столетии обхо­дилось, по-видимому, в один аттический талант, экипаж со­стоял приблизительно из 200 матросов и солдат, из которых каждый получал в день по 3 обола (выше, с.337), так что расход на отправляющий свою службу военный корабль до­ходил почти до половины таланта в месяц. Впрочем, в мир­ное время одни только Афины держали на море летучие эс­кадры. Постройка арсеналов в Пирее, по преувеличенному, впрочем, указанию, обошлась в 1000 талантов. По числу ко­раблей Афины со времени Персидских войн занимали пер­вое место между всеми греческими государствами; в начале Пелопоннесской войны они имели свыше 300 годных к пла­ванию триер, не считая флота союзных островов Лесбос и Хиос, из которых последний один владел 60 триерами. Сиракузский флот, который при Гелоне состоял, по преданию, из 200 триер, после падения тирании пришел в упадок, но ко времени Афинской экспедиции 415 г. все еще состоял из 80 боевых судов. Флот Эгины, заключавший в себе более 70 триер, был уведен афинянами после покорения острова (457 г.); та же участь постигла в 439 г. самосский флот, ко­торый по числу кораблей, вероятно, не уступал эгинскому. Таким образом, в начале Пелопоннесской войны Керкира со своими 120 триерами занимала второе место в ряду грече­ских морских держав; за нею следовал Коринф, снарядив­ший в 432 г., с напряжением всех своих сил, 90 триер, к ко­торым присоединилось еще 38 триер от его колоний на за­падном побережье Греции. Мегара имела 40 триер; флоты всех остальных греческих государств были незначительны.

При таких условиях войны, особенно морские, должны были обходиться сравнительно очень дорого. Правда, сухо­путные войска, благодаря дороговизне вооружения гопли­тов, были немногочисленны, даже первая сухопутная держа­ва Греции, Пелопоннесский союз, была в состоянии выста­вить на войну не более 25 тыс. человек, да и это войско она могла содержать лишь несколько недель. Беотия располагала приблизительно 8 тыс. гоплитов и 1 тыс. всадников; Аргос, который в V веке еще не держал конницы, — 7 тыс. гопли­тов, Афины в начале Пелопоннесской войны имели 13 тыс. годных для военной службы граждан-гоплитов, кроме того, 1200 всадников и 1600 пеших стрелков; однако, при чрезвы­чайной обширности Аттического государства эту армию не­возможно было сосредоточить в одном пункте, и еще менее — держать под оружием в течение продолжительного вре­мени. Напротив, экипажи на флотах были очень значитель­ны. Так, например, Афинская эскадра, отправленная в Сици­лию, заключала в себе 40 тыс. человек; не менее велики бы­ли, вероятно, и экипажи обоих флотов, стоявших в Геллес­понте летом 405 г. Величине эскадр соответствовали и рас­ходы на их содержание. Так, двухлетняя осада Потидеи афи­нянами (с 432 г. до 430 г.) потребовала 2400 талантов, осада Самоса, продолжавшаяся несколько более 9 месяцев (440— 439 гг.), — свыше 1200 талантов, оборона Сиракуз в течение 415—413 гг. —далеко больше 2 тыс. талантов. Первые 10 лет Пелопоннесской войны (431—421 гг.) стоили афинской каз­не, по приблизительному расчету, около 1200 талантов.

Эти расходы должны были покрываться почти исклю­чительно налогами, так как из прежних государственных имуществ к V веку уцелело лишь немногое. Царские домены при уничтожении монархии обыкновенно оставались в руках царских фамилий или распадались на мелкие участки; а в более крупных государствах, образовавшихся путем синойкизма, как Аттика и Элида, каждая из самостоятельных пре­жде общин сохранила свое земельное владение. И впослед­ствии в Афинах земельные участки, переходившие к госу­дарству вследствие конфискации или другим путем, прода­вались с публичных торгов, и вырученные деньги употреб­лялись на текущие потребности. Напротив, критские города владели обширными имениями, доходы с которых шли на покрытие издержек по устройству общих обедов для граж­дан; очень значительно также было еще в IV столетии госу­дарственное имущество Македонии. Большее значение име­ли рудники. Серебряные рудники Лавриона на южной око­нечности Аттики Эсхил называет „сокровищницей страны"; и действительно, они дали Фемистоклу средства для соору­жения флота. Однако доход с них сильно уменьшился уже в V столетии. Финансы Фасоса и македонских царей также опирались главным образом на доходы с горных промыслов. Но это и были единственные греческие государства, распо­лагавшие такими естественными вспомогательными средст­вами.

Прямые налоги взимались с граждан еще в гомеровские времена в форме натуральных повинностей при исключи­тельных обстоятельствах, и Солон своим подразделением граждан на классы имел в виду столько же урегулировать податную систему, сколько установить градацию политиче­ских прав. Во время тирании эти налоги сделались регуляр­ными; так, например, Писистрат и его сыновья взимали в Аттике ежегодно 5 % с дохода земельной собственности. Демократия снова вернулась к старой системе и взимала та­кие подати только в случаях особенной нужды, преимущест­венно в военное время, так как греки во всяком прямом об­ложении видели ограничение личной свободы, — характер­ный контраст с нашей новейшей демократией, которая в этом отношении еще не отрешилась от воззрений физиокра­тов. Членские взносы, взимаемые Афинами с союзных горо­дов, вовсе не были прямой податью в точном смысле этого слова, потому что отдельным государствам предоставлялось добывать потребные на это суммы посредством косвенных налогов или из дохода со своих доменов.

Таким образом, все хозяйство греческих государств держалось в это время, собственно говоря, на косвенных на­логах. Они еще в значительной степени носили характер уп­лат, которые, впрочем, иногда достигали уже таких разме­ров, которым совершенно не соответствовали взаимные ус­луги государства. Первое место между ними занимали по­шлины, т.е. плата за пользование гаванями. Они развились из подарков, которые иноземные купцы подносили царям за право заниматься торговлей. По преданию, жители Крисы, гавани Дельф, еще в 600 г. притесняли пошлинами паломни­ков, которые шли к этой святыне; о Периандре также расска­зывают, что он покрывал государственные расходы не пря­мыми налогами, а исключительно доходами с портовых и рыночных пошлин. Какова бы ни была достоверность этих показаний, во всяком случае греческая торговля была в этом периоде достаточно развита, чтобы взимание пошлин пред­ставлялось выгодным. Трудно также понять, на чем ином могло основываться регулярное государственное хозяйство Афин во время Солона, как не на подобных повинностях. В V веке они должны были существовать повсюду; пошлина была, впрочем, очень умеренная, от 2% до 5% стоимости, притом безразлично для всех товаров, для ввоза и вывоза. А в Пирее, до занятия Декелей лакедемонянами, пошлина со­ставляла даже только 1%. При таких условиях было мало соблазна для контрабанды, и греческие государства не имели надобности окружать себя замкнутыми таможенными ли­ниями. На сухопутных границах, по-видимому, вообще не взимали никаких пошлин. Настоящую финансовую пошлину представляла десятина, которую во время Пелопоннесской войны афиняне взимали во фракийском Босфоре с судов, входивших в Понт и приходивших из него. Несмотря на низ­кие ставки, таможенные доходы были сравнительно велики. Так, 2-процентная пошлина в Пирее в первые годы после Пелопоннесской войны, когда экономическое значение Афин низко пало, все-таки давала чистого дохода 30 с лиш­ком талантов; а когда афиняне после взятия Декелей замени­ли подати 5-процентной пошлиной с ввоза и вывоза в портах союзных государств, они ожидали от этой меры увеличения своих доходов, хотя еще за несколько лет сумма податей была повышена почти до 1000 талантов.

Рыночная торговля также была обложена пошлиной; в Афинах во время Пелопоннесской войны дошли даже до то­го, что стали взимать эту пошлину у городских ворот и, та­ким образом, придали ей характер потребительного налога. Далее, пошлине подлежали все запродажные сделки, кото­рые заключались в присутствии должностных лиц, следова­тельно, главным образом продажа недвижимостей. Налогов на промыслы обыкновенно не было, так как с граждан вооб­ще не взимали никаких прямых податей; но некоторые про­фессии, требовавшие особого полицейского надзора, как за­нятия фокусников, предсказателей и публичных женщин, были привлечены к уплате налогов. Сюда же относилась и подать, которую должны были платить оседлые иностранцы за защиту, оказываемую им государством. С тяжущихся взимались очень высокие судебные издержки. Наконец, до­вольно постоянное место в бюджете греческих государств занимал доход с продажи конфискованных имений несо­стоятельных государственных должников или политических преступников: самый слабый пункт во всем финансовом строе, открывавший полный простор бесчисленным зло­употреблениям.

При небольших размерах большинства греческих госу­дарств в ту эпоху общая сумма всех этих доходов не могла быть велика. Геродот рассказывает, что Фасос в V столетии получал в год 300 талантов дохода, и считает это, очевидно, большой суммой, да и это указание, вероятно, преувеличено. Общая сумма всех доходов, которые получали Афины со своего обширного государства, перед началом Пелопоннес­ской войны не превышала 600 талантов; а в Греции не было другого государства, которое располагало бы хотя прибли­зительно такими же финансовыми средствами. Например, Пелопоннесский союз, как целое, не получал никаких дохо­дов, а финансовое положение отдельных государств, вхо­дивших в его состав, также было очень незавидно, исключая разве Коринф и Сикион. Сиракузы, в правление Дейноменидов, когда они стояли во главе большей части Сицилии, должны были получать сравнительно большие доходы; по­сле падения тирании их главным финансовым источником являлась, наряду с косвенными налогами, десятина от сель­ских произведений подданных им сикелов, и хотя величина этого дохода и вошла в пословицу, но в данную эпоху он едва ли мог превышать 200 тыс. медимнов (около 100 тыс. гл), что по аттическим рыночным ценам составляло около 100 талантов, а по сицилийским, конечно, гораздо меньше. Фессалийский союз также некогда взимал дань с подчинен­ных ему областей; но со времени Персидских войн цен­тральная власть пришла в упадок, и зависимость соседних областей существовала еще лишь номинально.

Не следует, однако, забывать, что еще и теперь грече­ские государства в самых широких размерах привлекали своих граждан к бесплатным почетным должностям. Даже в демократических государствах никто из высших чиновников не получал жалованья, а многие из этих почетных должно­стей были сопряжены с значительными расходами. Такова была, например, хорегия, или обязанность снабдить хор всем необходимым для театральных представлений, позаботиться об его обучении, платить ему жалованье и кормить его в продолжение всего времени, какое понадобится для этого; или гимнасиархия, возлагавшая подобные же обязанности по отношению к участвующим в гимнастических состязаниях. Издержки колебались между несколькими сотнями и не­сколькими тысячами драхм, смотря по роду игр и по доброй воле лица, бравшего на себя эту обязанность. Гораздо доро­же обходилась триерархия, т.е. обязанность снарядить по­строенный государством военный корабль и в продолжение всей кампании содержать его в боевой готовности, за что исполнявшему эту обязанность предоставлялась честь ко­мандовать кораблем. Триерархия во время Пелопоннесской войны стоила около 50 мин, — сумма достаточная, чтобы расстроить, а при частом повторении — совершенно исто­щить даже крупное состояние. Поэтому уже рано начали прибегать к раскладке издержек по содержанию одного ко­рабля на двух граждан, за исключением тех случаев, когда дело шло об очень богатых людях; но и теперь распределе­ние этой повинности оказывалось чрезвычайно неравномер­ным. Триерархия и была одной из главных причин, обусло­вивших разорение стольких знатных афинских фамилий во время Пелопоннесской войны.

Таким образом, податная система греческих государств оставляла, конечно, желать многого, да и вообще в их эко­номическом устройстве было немало недостатков. И все-таки V век в отношении народного хозяйства, как и во мно­гих других отношениях, представляет собой период расцвета в истории греческого народа. Это объясняется в значитель­ной степени тем, что пятидесятилетие после Платеи и Мика­ле было для греческой нации в общем эпохой мира, какая уже не повторилась впоследствии до времен римского вла­дычества.

Поколение, выросшее под впечатлением Персидских войн, всю жизнь лелеяло в душе идеал свободы. Заменивши в области мысли прежнюю веру в авторитет свободным ис­следованием, стараясь всюду провести разумное право вме­сто так называемого исторического права, оно и в области политики стремилось уничтожить существовавшие прегра­ды. Люди, шедшие во главе нации на поприще науки и лите­ратуры в течение большей части V века, почти все без ис­ключения отличались демократическим образом мыслей. Эмпедокл занимал одно из первых мест между основателями демократии в своем родном городе Акраганте; Горгий за свои демократические убеждения должен был удалиться в изгнание; Еврипид был решительным противником как мо­нархии, так и олигархии; Демокрит предпочитал жить бед­няком в демократической стране, чем в „так называемом благополучии" при дворе царя; старый Геродот восторгался свободой и равенством еще в то время, когда образованное юношество в громадном большинстве держалось совершен­но иных взглядов. Протагор первый сделал попытку теоре­тически оправдать демократию. Для того, чтобы вообще могло существовать человеческое общество, — говорит он,