Чтение онлайн

Алкивиад мог бы не подчиниться этому требованию, опираясь на свою популярность в войске; удобным предло­гом для этого могло бы послужить предшествовавшее по­становление народа об отсрочке процесса до окончания вой­ны. К тому же аттическое правительство было так мало уве­рено в успехе, что категорически приказало своим послам избегать открытого насилия. Но в решительную минуту у Алкивиада все-таки не хватило духа переступить границы законности; может быть, он рассчитывал на то, что его появ­ления в Афинах будет достаточно, чтобы устранить всякую опасность. Однако, едва лишь он пустился в обратный путь, как положение вещей представилось ему в ином свете; по­этому он в Фуриях скрылся со своего корабля и отправился в добровольное изгнание. Этим он сам произнес приговор над собою, и состоявшийся теперь заочно процесс окончился, естественно, его осуждением. Алкивиад и обвиненные вме­сте с ним дядя его Аксиох из Скамбонид, двоюродный брат Алкивиад из Фега и земляк Адеймант были приговорены к смерти, память их предана проклятию, имущество конфи­сковано.

Теперь Никий и Ламах были единственными начальни­ками афинского флота. Они употребили конец лета на по­ездку в Сегесту, причем убедились, что с этой стороны нель­зя рассчитывать на сколько-нибудь значительную поддерж­ку. Наконец, позднею осенью они высадились у Сиракуз. На равнине, прилегающей к большой гавани, возле храма олим­пийского Зевса, они дали битву всему сиракузскому ополче­нию, которое, несмотря на численный перевес, потерпело полное поражение. Впрочем, эта победа осталась бесплод­ною, так как, ввиду позднего времени года, Никий решил отложить начало осады до следующей весны. Войско верну­лось в Наксос и Катану и расположилось там на зимние квартиры.

Таким образом, афиняне без пользы потеряли половину лета. В течение наступившей зимы они тщетно старались привлечь на свою сторону Мессену. Больше успеха имели они у сикелов, которые в Сиракузах видели своего естест­венного врага и поэтому охотно помогали афинянам, по­скольку их не сдерживали сиракузские гарнизоны. По той же причине на сторону афинян перешли и некоторые тиррен­ские города. Камарина, которую обе стороны старались при­влечь к себе, выразила желание сохранить нейтралитет, но затем тайно послала вспомогательный отряд сиракузцам. Акрагант тоже оставался нейтральным; точно так же и Кар­фаген отклонил попытки афинян к сближению. Однако Афины добились по крайней мере того, что, кроме Селинунта и Гелы, ни один город Сицилии не вступил в открытый союз с Сиракузами.

Весною афиняне, наконец, открыли решительные воен­ные действия против Сиракуз (414 г.). Хотя сиракузцы име­ли целую зиму, чтобы приготовиться к осаде, однако они и на этот раз были застигнуты врасплох. Афинянам удалось без сопротивления овладеть холмом Эпиполы, возвышаю­щимся в западной части города и господствующим в страте­гическом отношении над всею окрестностью; попытка сиракузцев отнять у них эту позицию была отбита с уроном. Те­перь афинянам нужно было еще построить вал длиною око­ло 5 км, от гавани Трогил на севере до большой гавани на юге, чтобы отрезать городу сообщение с внутреннею частью острова. Напрасно осажденные старались помешать ходу этих работ вылазками и возведением окопов. Во всех столк­новениях одерживали верх афиняне; правда, в одном из этих сражений пал стратег Ламах, энергии которого они главным образом были обязаны своими успехами. Но мужество оса­жденных было сломлено; афиняне провели свою осадную линию от холма в западной части города до большой гавани, в которую теперь пришел и флот, стоявший до тех пор к се­веру от Сиракуз, у Фапса. Хотя северная половина осадных сооружений еще не была готова, но окончание их было, по-видимому, лишь вопросом короткого времени, и в Сиракузах уже начали думать о капитуляции.

Но в последнюю минуту осажденный город был спасен. Еще зимою сиракузцы отправили послов в Коринф и Спарту, и им была обещана помощь; для самих пелопоннесцев было чрезвычайно важно предотвратить подчинение Сицилии Афинам. Начальником вспомогательного отряда был назна­чен человек, с которым никто в Спарте не мог сравниться по знанию Запада, — Гилипп, сын того Клеандрида, который, будучи осужден на изгнание в 444 г., поселился в Фуриях и скоро приобрел там большое влияние на общественные дела. Гилипп понимал, что нужна прежде всего скорая помощь; и так как снаряжение предназначенной для Сицилии эскадры производилось с обычною в Пелопоннесе медлительностью, то он отплыл пока только с 4 триерами, благополучно про­шел Мессинский пролив, который Никий упустил из виду запереть, и высадился на северном берегу острова, в Гимере. Гимерийцы согласились предоставить в его распоряжение отряд из тысячи пехотинцев и ста всадников; из Селинунта, Гелы и от окрестных сикелов также пришли подкрепления, так что вскоре под начальством Гилиппа собралось около трех тыс. человек, с которыми он двинулся поперек острова к Сиракузам. Он поспел сюда как раз вовремя, так что ему удалось пройти в город через интервал в осадной линии афинян. Если и материальная поддержка, оказанная городу Гилиппом, была довольно велика, то еще гораздо важнее было нравственное влияние его прихода. Сознание, что они не покинуты своими пелопоннесскими соплеменниками, что во главе их стоит спартанец и что они могут рассчитывать на дальнейшие подкрепления, подняло дух сиракузцев. Гилипп немедленно начал наступление; в то время как он сам при помощи ловкого маневра задержал главные силы афинян в их укреплениях, одному отряду его войска удалось стреми­тельною атакою отбить холм Эпиполы. Теперь оставалось соединить эту важную позицию с городом посредством ук­репленной линии. Последняя пересекла бы под прямым уг­лом направление афинских окопов и сделала бы невозмож­ным их окончание; поэтому Никий должен был во что бы то ни стало помешать возведению сиракузских укреплений. Он вывел свое войско из-за окопов и принял вызов противника. В первом сражении победу одержали афиняне, но они все-таки не были в состоянии помешать ходу неприятельских работ, и когда через некоторое время произошла вторая бит­ва, Гилипп сумел лучше воспользоваться своим численным перевесом, и афиняне были отброшены за линию своих ук­реплений. Теперь сиракузцы могли совершенно спокойно кончать свою стену; опасность полного обложения города неприятелем была устранена.

Никию приходилось ограничиваться оборонительными действиями на суше. Чтобы обеспечить себе на всякий слу­чай по крайней мере сообщение с открытым морем, он тот­час по прибытии Гилиппа укрепил мыс Племмирий, кото­рый, выдаваясь в море с юга напротив города, господствует над входом в большую гавань. Между тем положение афин­ского войска становилось с каждым днем более серьезным. Неприятель беспрестанно получал новые подкрепления. Еще осенью пришло 12 коринфских кораблей; следующею вес­ною (413 г.) Гилипп привел новые вспомогательные отряды из сицилийских городов; пелопоннесцы и беотийцы присла­ли 1600 гоплитов. Теперь сиракузцы и их союзники реши­лись помериться с неприятелем и на море; афинский флот находился в плачевном состоянии, корабли, которым прихо­дилось постоянно быть в действии, большею частью пришли в негодность, экипажи поредели вследствие болезней и по­бегов. Тем не менее первое столкновение на море окончи­лось неблагоприятно для сиракузцев; но во время морской битвы Гилипп с сухопутным войском завладел укрепления­ми на Племмирии. Это в высшей степени затруднило афиня­нам вход в большую гавань. Вскоре сиракузцы возобновили также морскую битву, и на этот раз с большим успехом; афиняне потерпели поражение в своей родной стихии и бы­ли отброшены в свой лагерь. Теперь Никий был заперт со всех сторон и обречен на гибель, не явись тотчас подкрепле­ние.

В то время как в Сицилии происходила описанная выше борьба между афинянами и пелопоннесцами, в Греции также вспыхнула открытая война между обеими державами. До сих пор противники хотя и вредили друг другу на стороне при каждом удобном случае, но воздерживались от прямого на­шествия на неприятельскую территорию. Но когда летом 414 г. лакедемонская армия вступила в Арголиду и опусто­шила эту область на большом пространстве, афиняне не могли долее оставаться безучастными зрителями. Для того, чтобы отвлечь врага от союзного города, к берегу Лаконии пристала аттическая эскадра.

Если до сих пор спартанцы не решались вторжением в Аттику нарушить священный мир, то теперь они получили свободу действий. Весною 413 г. союзное пелопоннесское войско, под предводительством царя Агиса, опять перешло границу Аттики — в первый раз после 12-летнего проме­жутка. На этот раз спартанцы не ограничились, как бывало прежде, кратковременным вторжением. Они доказали, что уроки, данные им неприятелем, не пропали даром. Опусто­шив равнину вокруг Афин, Агис построил укрепленный ла­герь на высотах Декелей, приблизительно в 20 км от столи­цы и на таком же расстоянии от беотийской границы; это была необыкновенно удобная позиция, так как она обеспе­чивала спартанцам стратегическое господство над всею се­верною частью Аттики. Здесь остался сам Агис с сильным гарнизоном, который держал Афины в постоянном страхе и заставлял граждан беспрерывно отправлять изнурительную сторожевую службу на стенах. Об обработке земли теперь, конечно, не могло быть и речи; скотоводство пришло в упа­док вследствие недостатка в корме, и рабы начали тысячами убегать из города к неприятелю.

Но несмотря на то, что неприятель стоял у самых ворот города, в Афинах не хотели и слышать о прекращении сици­лийской экспедиции. Еще зимою Никию послали в помощь по его просьбе десять кораблей; теперь снарядили вторую экспедицию, по размерам почти не уступавшую той, которая два года назад была отправлена на запад. Начальником ее был назначен Демосфен, победитель при Сфактерии, наибо­лее прославленный из афинских полководцев этого времени; вместе с ним был послан Эвримедонт, который уже в преды­дущей войне командовал войсками в Сицилии. В Италии афиняне на этот раз встретили лучший прием; Метапонт вы­ставил две триеры и 300 копейщиков; Фурии, где революция незадолго перед тем поставила у кормила правления афин­скую партию, — 700 гоплитов и тоже 300 легковооружен­ных. Около середины лета флот прибыл к Сиракузам — как раз вовремя, чтобы спасти Никия от верной гибели.

Демосфен и Эвримедонт привели с собою 73 триеры с пятью тыс. гоплитов и большим количеством легковоору­женных. Это сразу изменило положение дел, афиняне снова стали более сильной стороною, и Демосфен на этом основа­нии требовал немедленного перехода к энергичному наступ­лению. Все зависело от обладания Эпиполами, и так как от­крытые нападения на сиракузские укрепления не увенчались успехом, то решено было штурмовать их ночью. Сначала все шло отлично; при свете луны афиняне взобрались на гору, напали с тыла на неприятельские сооружения и обратили в бегство гарнизон. Но во время дальнейшего передвижения по направлению к городу афинское войско пришло в рас­стройство; неприятель, оправившись от первого испуга, сно­ва выстроился в боевом порядке, и афиняне в свою очередь были отбиты. Среди суматохи ночной битвы все войско тот­час рассыпалось в беспорядочном бегстве; наконец, афиняне с большим уроном спустились с крутых высот в свой лагерь (начало августа 413 г.).

Теперь Демосфен справедливо считал дальнейшее про­должение осады бесполезным. Никий сначала противился этому; он боялся ответственности за неудачу экспедиции и все еще питал нелепую надежду с помощью своих связей в Сиракузах овладеть городом. Наконец, потеряв напрасно несколько недель, он также дал свое согласие. Вечером 27 августа флот был готов отплыть с войском, как вдруг на­ступило лунное затмение. Войска сочли это за дурное пред­знаменование, и Никий, который сам был не менее суеверен, чем его моряки, и которому, кроме того, отсрочка была очень на руку, воспротивился отплытию и заявил, что оста­ется до новолуния. Это замедление решило участь войска, так как сиракузцы поставили себе теперь целью отрезать осаждающим отступление и уничтожить их перед стенами своего города. Они снова предложили неприятелю морское сражение, от которого тот не мог отказаться, если не хотел быть отрезанным от моря. Но при малых размерах гавани афиняне не могли воспользоваться своею ловкостью в ма­неврировании; притом их корабли в прочности постройки далеко уступали пелопоннесским и сиракузским триерам. Таким образом, несмотря на численное превосходство афи­нян, день окончился их полным поражением; стратег Эври­медонт пал, 18 кораблей из находившихся на берегу были взяты в плен. Теперь гавань была в руках сиракузцев, и они поспешили закрыть вход в нее. Правда, афиняне сделали еще последнюю отчаянную попытку прорвать блокаду. Они спустили на воду все сколько-нибудь годные к плаванию суда своего флота, числом 110, и повели их против непри­ятеля, который имел в своем распоряжении только 76 триер. Но и теперь все их усилия были напрасны; потеряв 50 ко­раблей, афиняне принуждены были возвратиться в свой ла­герь.