Чтение онлайн

Вскоре Лисандр со 150 кораблями появился в Сароническом заливе; он овладел Эгиной и затем стал на якорь в виду Пирея. В то же время царь Павсаний, четыре года назад (409/408 г.) унаследовавший после своего отца Плистоанакта трон Агиадов, повел соединенную пелопоннесскую армию в Аттику, где соединился с войском, которое под начальством Агиса охраняло Декелею. Оба царя подошли к Афинам и стали лагерем у Академии, непосредственно под городскими стенами. Однако они скоро убедились в том, что силою взять Афины невозможно; поэтому пелопоннесская армия с на­ступлением зимы вернулась на родину, и остался только флот, чтобы отрезать Афинам подвоз с моря. Через несколь­ко месяцев, приблизительно в январе, стали истощаться за­пасы в густонаселенном городе, и осажденные решили, на­конец, вступить в переговоры. Афины изъявили готовность отказаться от подвластных им областей, за исключением Самоса и клерухий, и заключить союз со Спартою. На такие условия победители, конечно, не могли согласиться; они требовали разрушения Длинных стен на протяжении десяти стадий (около 2 км) и уступки всех внешних владений, ис­ключая Лемноса, Имброса и Скироса, где со времени Пер­сидских войн обитали афинские выходцы и уже не было прежних жителей, которых можно было бы водворить об­ратно. При данном положении вещей это были очень уме­ренные требования. Но Клеофонт все еще не хотел прими­риться с обстоятельствами; по его предложению народ ре­шил не слушать никого, кто дерзнет выступить в защиту та­кого мира.

Это было, конечно, явное безумие, потому что Афинам не от кого было ждать помощи и только чудо могло спасти город; дальнейшее сопротивление могло повести только к увеличению требований, предъявляемых победителями. Ма­ло того, можно было опасаться, что, раз переговоры будут прерваны, Спарта откажется возобновить их и потребует безусловного подчинения. Чтобы предотвратить эту опас­ность, Ферамен вызвался отправиться к Лисандру в качестве посла с целью добиться более выгодных условий; он, разу­меется, очень хорошо знал, что ничего не добьется, но важно было затянуть переговоры, пока народ образумится. Поэто­му Ферамен провел в главной квартире Лисандра три меся­ца, а в это время голод в Афинах все более усиливался и уносил много жертв. Между тем друзья Ферамена не сидели сложа руки; партия мира получила перевес в Совете; Клео­фонт был привлечен к суду по обвинению в том, что не ис­полнил своих обязанностей в качестве офицера, и благодаря господствовавшему теперь в Афинах настроению олигархам удалось добиться его осуждения и казни.

Таким образом, главный противник мира был устранен. Ферамен вернулся в Афины и тотчас был отправлен во главе посольства в Спарту с неограниченными полномочиями для заключения мира. Разумеется, теперь уже не могло быть ре­чи о таких условиях, какие были предложены четыре месяца назад. Коринфяне, фиванцы и другие спартанские союзники потребовали даже, чтобы Афины были разрушены, а граж­дане проданы в рабство. Но такое варварство было совсем не в духе Спарты, которая со времени покорения Мессении не уничтожила ни одной эллинской общины. Итак, Афинам был дарован мир; они сохранили свою независимость и удержали за собою всю территорию Аттики со включением Саламина. За то они должны были отказаться от всех своих внешних владений, разрушить укрепления Пирея и Длинные стены, соединявшие гавань с городом, выдать свои военные корабли, за исключением 12-ти, вернуть изгнанных и обя­заться помогать Спарте войском в случае войны.

На следующий день по возвращении Ферамена Народ­ное собрание утвердило эти условия, и Лисандр вступил с пелопоннесским флотом в Пирей. 16 мунихиона (в апреле) 404 г. Лисандр тотчас принялся разрушать Длинные стены при ликовании своих союзников; они думали, что теперь свобода эллинов наконец обеспечена. Им очень скоро при­шлось убедиться, что они только переменили господина.

Оставалось еще подчинить Самос. После короткого пребывания в Афинах Лисандр отправился туда с флотом и приступил к осаде. Население защищалось с мужеством от­чаяния, понимая, что после кровавой революции 412 г. оно не может рассчитывать на пощаду. Разумеется, и здесь вся­кое сопротивление оказалось бесполезным; спустя несколько месяцев город принужден был сдаться. Жителям предостав­лено было право свободного отступления; изгнанные восемь лет назад землевладельцы вернулись на родину и снова вступили во владение своими поместьями.

Между тем в Афинах кипела партийная борьба. Вер­нувшиеся изгнанники требовали свержения демократии и встретили поддержку со стороны влиятельных членов Совета. Ферамен также надеялся теперь еще раз осуществить свой старый идеал умеренной олигархии. Демократы, во главе со стратегами Стромбихидом из Эвонимии и Эвкратом из Кидантид, братом Никия, решили отразить опасность; по-видимому, они задались целью избавиться от вождей олигар­хической партии путем убийства. Но об этом плане было за­благовременно сообщено Совету, который тотчас приказал арестовать главных заговорщиков. Однако олигархи все-таки не считали возможным достигнуть цели без военной помощи. Поэтому они отправили послов к Лисандру в Самос, и он во второй раз прибыл со своим флотом в Пирей. Теперь созвано было Народное собрание, в котором Ферамен предложил от­менить демократическое устройство и вернуться к той кон­ституции, которая существовала „во времена отцов". Это предложение, конечно, встретило сильную оппозицию; но тут выступил Лисандр и объяснил, что Афины нарушили мир, так как Длинные стены еще стоят, хотя срок, назначенный для их разрушения, уже истек, и что он готов простить наруше­ние договора только в том случае, если предложения Фера­мена будут приняты. Эта угроза заставила оппозицию умолкнуть, и назначено было временное правительство из тридцати человек, которому поручено было выработать но­вую конституцию (в середине лета 404 г.). Выбор пал, ко­нечно, на кандидатов, намеченных Фераменом и олигархи­ческим исполнительным комитетом. Укрепления Пирея и Длинные стены были срыты и военные корабли выданы Ли­сандру, последний отпустил на родину эскадры союзников, а сам с отнятыми у Афин кораблями и трофеями отправился в Гифейон, морскую гавань Спарты. Многолетняя война была окончена.

Водворение олигархии в Афинах было последним зве­ном в ряду политических переворотов, которые повлекли за собою падение демократии почти на всем протяжении преж­него Аттического государства. Повсюду переход общин на пелопоннесскую сторону совершался под влиянием доста­точных классов, с этой минуты власть, естественно, все бо­лее и более переходила в их руки. Так случилось в Хиосе во время осады его афинянами. Афинские олигархи во время революции 411г. тоже с успехом старались доставить власть в союзных городах по возможности своим политическим друзьям; в некоторых городах эти правительства с помощью пелопоннесцев удержались и после падения Четырехсот в Афинах. Но где нельзя было устранить демократию законным путем, там олигархи не останавливались и перед насильст­венным ниспровержением существующего порядка, уверен­ные в том, что найдут надежную опору в пелопоннесских гарнизонах. Таким образом, в 408 г. хиосские изгнанники с помощью лакедемонского адмирала Кратесиппида вернулись в Хиос и в свою очередь изгнали демократов. Но лишь Ли­сандр последовательно провел реформу конституций в оли­гархическом духе. Еще в 407/406 г., будучи в первый раз навархом, он тесно сблизился с олигархическими клубами в ма­лоазиатских городах; а как только он весною 405 г. вторично стал во главе пелопоннесского флота, он приступил к делу. В Милете он вызвал восстание олигархов, во время которого многие видные демократы были умерщвлены или изгнаны. После победы при Эгоспотамах повсеместно в завоеванных городах были назначены правительственные коллегии из 10 человек — т.н. декархии, — и та же реформа проведена по возможности в старых союзных государствах. Члены этих коллегий избирались из числа надежнейших приверженцев олигархической партии, причем не обращали внимания ни на знатность происхождения, ни на богатство; само собою разу­меется, что они повсюду принадлежали к достаточному и об­разованному классу.

Таким образом, почти на всем протяжении эллинского мира господство неимущей массы было устранено. Демокра­тия держалась еще только в немногих пунктах, — в Аргосе, Мантинее и Элиде, в Кирене, на Керкире и в Нижней Ита­лии. В Сиракузах господствовала военная диктатура, на гре­ческом востоке власть почти везде находилась в руках со­стоятельных людей, „благородных и хороших", как они сами называли себя. Теперь им предстояло доказать свои права на это название.

Аттическая держава лежала в развалинах; принадле­жавшие ей города беспрекословно признали гегемонию Спарты. Впервые за время своего существования Эллада сплотилась в одно целое [3] . Правда, это объединение было куплено дорогой ценой. Большая часть греческих городов Малой Азии была отдана во власть персов, а в Сицилии Карфаген отодвинул границу своих владений почти до ворот Сиракуз. Спарте предстояла громадная задача, если она хо­тела осуществить тот план, который она наметила себе в на­чале войны, — план освобождения всех эллинов.

Не менее важные задачи ждали разрешения и в области внутренней политики. Нужно было загладить все обиды, причиненные Афинами в течение последнего полувека эл­линским общинам, насколько вообще можно загладить со­вершенную несправедливость; нужно было утвердить геге­монию Спарты и в тех городах, которые еще отказывались признать ее, упорствуя в своем партикуляризме; наконец — и это стояло на первом плане — нужно было дать эллинам прочную политическую организацию, которая, щадя по воз­можности свободу отдельных государств, отдавала бы, од­нако, в случае надобности их военные и финансовые силы в распоряжение Спарты.

Естественно, что решение этой задачи на первых порах было поручено человеку, которому Спарта более, чем кому-либо, была обязана своим настоящим могуществом. Окру­женный ореолом побед, Лисандр достиг теперь наибольшей популярности. Так как вторичное избрание в навархи было запрещено законом (выше, с.74), то этим званием облечен был его брат Либис, и таким образом командование флотом и управление заморскими владениями фактически оставлено в руках Лисандра еще на один год (404/403). Да и вообще заслуженные почести были возданы ему щедрой рукой. В скульптурной группе, которую Спарта воздвигла в Дельфах в память победы, рядом с Диоскурами, Зевсом, Аполлоном и Артемидой стоял и Лисандр, венчаемый Посейдоном, в кру­гу своих офицеров. Эфесцы поставили его статую в храме Артемиды, покровительницы города, а в Самосе, который, правда, имел основание быть особенно благодарным ему, дошли до того, что главное празднество города, посвящен­ное до сих пор Гере, отныне стали справлять в честь Лисандра. Как здесь, так и в других освобожденных городах были воздвигнуты в его честь алтари; ему, как герою, приносили жертвы и пели гимны. Еще никогда ни один человек не пользовался в Греции таким почетом и не обладал таким мо­гуществом.

Прежде всего изгнанные некогда афинянами жители Эгины, Мелоса, Орея, Потидеи и Скионы возвращены были на свои места. Общественное мнение Греции восторженно приветствовало эту меру; но Лисандр хорошо знал, что при помощи одних моральных средств невозможно удержать в руках обширную державу. Он научился у врага; уничтожая афинские клерухии, он сам вступил на тот путь, который указали Афины. Когда после битвы при Эгоспотамах Сеет сдался пелопоннесцам, вместе с афинскими колонистами было изгнано и туземное население города; теперь Лисандр поселил в этом пункте, имевшем огромное стратегическое значение, отставных моряков своего флота. Так заложен был первый камень лакедемонской колониальной системы.