Чтение онлайн

Бежали в Пирей — об изгании в Пирей всех, не внесенных в список трех тысяч, сообщает ряд авторов (Аристотель, Афинская полития; Диодор, XIV, 32, 4; Лисий, 13, 47. 25, 22. 26, 2. 31, 8; Исократ, VII, 67; Юстин, V, 9. 12).

Мегара и Фивы наполнились беглецами. Ср. Диодор (XIV, 6): «Лакедемоняне издали постановление, по которому приспешникам тридцати правителей разрешалось арестовывать афинских беглецов во всяком греческом городе. Всякий, кто станет им препятствовать, должен заплатить пять талантов штрафа. Как ни жестоко было это постановление, почти все греческие государства повиновались ему из страха пред могуществом спартанцев. Только аргивяне, ненавидевшие бессердечность лакедемонян, первые сжалились над бесприютными изгнанниками, выразили им сочувствие и дали убежище. Фиванцы же, кроме того, еще и наложили штраф на того, кто допустит, чтобы беглецы были насильно уводимы и не окажет им посильного заступничества». Постановление фиванцев приведено целиком у Плутарха (Лисандр, 27): «Всякий дом и всякий город в Беотии должен быть открыт для нуждающихся афинян. Кто не заступится за насильно уводимого афинского беглеца, должен заплатить талант штрафу. Если кто-нибудь будет провозить через Беотию в Афины оружие для борьбы с тираном, — ни один фиванец не должен ни видеть этого, ни слышать об этом» [554] . В Мегарах нашел убежище Лисий (Лисий, XII, 17; см. выше, к гл. 3, § 21). Кроме этих государств убежище беглецам дали Халкида (Лисий, XXIV, 25: «во время правления тридцати... я бежал вместе с вашим народом в Халкиду») и Ороп (Лисий, XXXI, 9), находившийся под беотийским влиянием.

Фрасибул — во главе повстанцев был, кроме Фрасибула, еще Анит (Лисий, XIII, 78). Ср. коммент. к III, 5, 2.

Семидесяти человек — по Павсанию (I, 38, 3) их было только 60.

Филу — ср. Диодор (XIV, 32, 1): «Фрасибул, по прозванию Стириец, афинянин по национальности, изгнанный тридцатью правителями, при тайном содействии фиванцев, захватил аттическое местечко Филу. Это было очень сильное укрепление, находившееся в 100 стадиях (17 километрах) от Афин». Фила находилась на большой дороге, ведшей из Фив в Афины.

Неудачное выступление афинян против повстанцев, занявших Филу, почти в тех же словах описывает Диодор (XIV, 32, 2 и сл.); он прибавляет еще сюда анекдот о паническом страхе, якобы охватившем войско тридцати правителей. После неудачи под Филой, как сообщает тот же Диодор (XIV, 32, 5), правители отправили послов к Фрасибулу. «Официальным поводом этого посольства были переговоры о каких-то пленных, но втайне правители предлагали Фрасибулу расстроить заговор беглецов и зато вступить на место Ферамена в число правителей, причем ему будет предоставлено вернуть в отечество десять изгнанников по своему выбору». Фрасибул ответил категорическим отказом на это предложение.

Филы — афинские граждане делились на 10 фил; соответственно этому и войско делилось на 10 частей.

Достиг почти семисот человек — по Диодору (XIV, 33, 1), их было 1200.

Устремились на гарнизон — по Диодору (XIV, 32, 6), это столкновение произошло в Ахарнах.

Гиппарх — начальник конницы.

Одеон — общественное здание, куда собирались послушать музыку и декламацию.

Открыто класть свой камешек — подробно описывает эту процедуру Лисий (XIII, 37): «Тридцать правителей сидели на тех местах, на которых обыкновенно сидят пританы. Перед правителями стояло два стола. Камешки бросали не в урны, а их полагалось открыто класть на столе: оправдательные — на первый стол, обвинительные — на второй. При таком способе голосования мог ли кто-либо быть оправданным?»

Мунихия — холм на восточной стороне того мыса, на котором находится Пирей.

Гипподамов рынок — рынок, построенный по новой системе архитектором Гипподамом Милетским, современником Перикла.

Бендидий — храм фракийской богини Артемиды Бендиды.

Пэан — искупительная песнь, своего рода призыв к Аполлону—искупителю, исполнявшаяся и в честь победы, и во время битвы. В последнем случае — распевный речитатив, служивший пробуждению воинского духа и обретению покровительства демонов-керов. Бог кровопролития Эниалий призывался криком: «Алалай!» (Р.С.)

Об элевсинских мистериях см. выше, коммент. к кн. I, 4, § 20, Глашатай мистов — очень почетная должность, которую могли занимать только члены старинного рода Евмолпидов.

Больше афинян. Всего был убито правителями 1500 граждан (Аристотель, Афин. пол., 35, 4; Исократ, XII, 67; XX, 11; Эсхин III, 23, 5).

Десять лет войны. Имеется в виду последняя часть Пелопоннесской — Декелейская война, которая велась непрерывно с 414 до 405 года.

Десять человек — каждый из них назывался декадухом (Гарпократион, s. v. ). О характере правления декадухов рассказывает Диодор (XIV, 33, 5): «Граждане, находившиеся в Афинах, лишили власти тридцать правителей и изгнали их из города; вместо них они избрали десять человек с неограниченными полномочиями для изыскания способа прекращения войны и примирения с противниками. Но, захватив власть, последние и не думали делать того, для чего они были избраны, стали сами тиранами и призвали из Лакедемона войско из 40 кораблей и 1000 солдат с Лисандром во главе». Еще определеннее говорит о них Лисий (XII, 54 и сл.): «Они изгнали тридцать правителей, исключая Федона и Эратосфена, и выбрали правителями их злейших врагов, ожидая, что они будут относиться со справедливой ненавистью к тридцати правителям и с симпатией к находившимся в Пирее гражданам. Однако, те самые... которых считали злейшими врагами Харакла, Крития и всей их компании, оказавшись сами во главе правления, только раздули среди горожан еще большую вражду к пирейским изгнанникам. Этим они явно обнаружили, что боролись они не за пирейских изгнанников и не за убитых без вины, что им было мало дела до совершенных уже правителями казней и до тех казней, которые они могли совершить еще в будущем... Нет, их удручало то, что были люди, имевшие б'oльшую власть и быстрее обогащающиеся, чем они сами». По-видимому, декадухи принадлежали к умеренно-олигархической партии, одинаково враждебной и к демократам, и к тиранам. Нет основания обвинять их в беззакониях: по возвращении изгнанников они представили отчет о своей деятельности междупартийной комиссии, и он был утвержден (Юстин, V, 10, 7; Непот, биография Фрасибула, 3, 1). Поэтому они не упомянуты (ниже, § 38) в числе лиц, на которых амнистия не распространяется (см. коммент. к § 43). Аристотелю, как полагает Эд. Мейер (Gesch. d. Alt. V, 40), должно было казаться странным, что эти десять лиц, с одной стороны, боролись с демократами в Пирее и казнили крайних демократов, обнаруженных в городе; с другой, в их среде были столь симпатичные этому ученому люди, как Ринон и Фаилл, и отчет, представленный ими, был утвержден народом. Поэтому он и сделал (Афин. пол., 38) несоответствующее действительности допущение, что выбранная после свержения тридцати правителей коллегия десяти была вскоре лишена полномочий, так как она правила в духе своих предшественников и была заменена другой такой же коллегией, уже лояльной и либеральной.

Щиты — всадники не всегда носили щиты; но в данном случае они должны были быть готовы выступить и как всадники, и как гоплиты.

Эксонейцы — жители прибрежного аттического дема Эксоны.

Послы из Элевсина — по Диодору (XIV, 32, 6), тридцать правителей отправили своих послов еще до смерти Крития; Аристотель (Афин. пол., 37, 2) смешивает это посольство с посольством, призвавшим Каллибия (см. выше, гл. 3, § 13).

Из города — об этом посольстве подробно рассказывает Лисий (XII, 58): «Фидон (один из десяти правителей), отправившись в Лакедемон, стал убеждать лакедемонян идти походом на Афины, ложно утверждая, что иначе город попадет в руки беотийцев, и приводя другие доводы, которые он считал наиболее убедительными для них. Однако, ему не удалось добиться этого — потому ли, что жертвоприношения не давали благоприятных предзнаменований, или просто потому, что лакедемоняне не желали вмешиваться. Зато ему удалось получить ссуду в сто талантов для найма охотников и согласие на то, чтобы во главе этого наемного войска стал Лисандр, благосклонно относившийся к олигархии». Призванное войско состояло из 1000 воинов и 40 кораблей, см. коммент. к § 23.

Сто талантов. О том, как эти деньги были впоследствии возвращены лакедемонянам, рассказывает Демосфен (XX, 11—12): «Когда граждане примирились между собой и был водворен прочный порядок в государстве, лакедемоняне прислали послов с требованием возврата денег. Произошел спор: одни говорили, что эти деньги должны вернуть те, кто их занимал, т. е. партия, в руках которой был город; другие же полагали, что надо выплатить эти деньги из общих — казенных — сумм, дабы это было первым проявлением общего согласия. И народ, как говорят, склонился на сторону того, чтобы внести эти деньги из казенных сумм, и таким образом, согласился участвовать в этом расходе, чтобы ничем не расстраивать установившейся солидарности». Ср. также Исократ, (VII, 68).

Стал завидовать Лисандру — другие писатели объясняют поведение Павсания мотивами гуманности. Так, Юстин (V, 10) говорит, что Павсанием руководило сострадание к изгнанникам и ему хотелось вернуть их на родину. Периэгет Павсаний (III, 5, 2) говорит, что «он не желал, усиливая тираническую власть безбожных людей, покрыть Спарту несмываемым позором», Диодор (XIV, 33, 6) контаминирует обе причины: «Лакедемонский царь Павсаний, с одной стороны, завидовал Лисандру, с другой — видел, что Спарта приобретает печальную репутацию у греков».