Чтение онлайн

На основании первых отчетов А. А. Миллера, Ростовцев выдвинул предположение об оставлении Кобякова городища в связи с завоеванием рассматриваемой области скифами «не позже VII века», тогда как возобновление жизни на нем связывается не с первичным основанием Танаиса, а с его новым расцветом в римское время [140] .

Если вторая половина этого тезиса не вызывает фактических возражений, то в свете приведенных данных первая его часть требует значительного изменения. Прекращение жизни на нижнедонских городищах, кроме Елисаветовского, хронологически совпадает примерно именно со временем основания Танаиса выходцами из Пантикапея. Нельзя не поставить эти явления во внутреннюю связь между собой. Очевидно, создание крупного торгового центра в устьях Дона на первых порах привело к сосредоточению в нем всего населения дельты, причем возможно и насильственное уничтожение ряда соседних поселений.

Нужно при этом помнить, что Танаис никогда не был чисто греческим поселением, а с самого начала своего существования отличался от других колоний гораздо более резко выраженным смешанным характером [141] .

Большой «скифский» курганный могильник IV и следующих веков, исследованный в 1908–1914 гг. А. А. Миллером и расположенный непосредственно около Елисаветовского городища, показывает, что боспорцы в Танаисе поддерживали теснейшую связь с кочевниками-скотоводами, а не с бедными и отсталыми поселками рыболовов, что и могло привести к уничтожению последних.

Наоборот, в VII–VI вв. во время перехода степняков на высшую ступень варварства, вновь сложившееся «скифское» общество никак не нарушило жизни нижнедонских городищ, продолжавших сосуществовать с кочевниками скифами, что доказывается, например, известным Ушаковским курганом конца VI в. вблизи Елисаветовской станицы [142] .

Таким образом, относительно небольшие археологические работы, проведенные в устье Дона, уже позволили выяснить некоторые конкретные вопросы, характеризующие взаимоотношения пришельцев-греков с местным населением.

Для полноты картины развития греческой колонизации необходимо еще указать, что в течение V в. (если не несколько раньше) возникло греческое поселение в, вероятно, более древнем городе Фазисе в устье Риона, пока еще археологически не найденном. Об этом говорит надпись на серебряной фиале V в.; найденной в сарматском погребении у хутора Зубова на Кубани; эта надпись, датируемая концом V или самым началом IV вв., говорит о принадлежности чаши храму Аполлона в базисе [143] .

С IV в. мы знаем упоминания Диоскуриады, находившейся; вероятно, на месте современного Сухуми. Находки греческих изделий V–IV вв. в большом числе встречаются и во многих других, пока не подвергавшихся изучению местах древней Колхиды и кавказского побережья. Мы знаем их от района Батуми до Сухуми и Гудауты [144] . Дальше на север, примерно от Гагр до Новороссийска, не было сколько-нибудь обстоятельных обследований памятников интересующего нас времени, и судить уверенно об отсутствии или наличии здесь греческих импортных изделий мы пока не можем. В этой части побережья крупных греческих колоний во всяком случае не было, население этих районов (керкеты, зихи, ахеи, гениохи) в греческих источниках характеризуется как дикие пираты. Тем не менее плавания греков вдоль этого побережья, несомненно, практиковались, и греческие изделия могли попадать в среду местного населения.

Таким образом, в общем итоге, мы можем теперь установить, что только в конце V — начале IV вв. до х. э., т. е. ко времени после окончания Пелопонесской войны и после отступления 10 000 греков Ксенофонта, побережья Черного моря действительно опоясались цепью греческих поселений, связавших изолированную группу колоний на Боспоре с остальными греческими городами в одно почти сплошное кольцо. Только с конца V в. в общение с греками были втянуты в полной мере все племена северного Причерноморья, не только скотоводы приднепровских, крымских и кубанских степей, но и племена Приазовья и горное население южного Крыма и Кавказского побережья. Процесс греческой колонизации был в основном завершен.

Рассмотрение этого процесса на его позднем этапе вновь подтверждает его закономерный характер — мы видим, что районы, отстававшие в своем развитии от общего уровня степных «скифских» племен, в последнюю очередь привлекают к себе внимание греков. Следовательно, не непосредственно географическое их положение, а достигнутый уровень культурного развития местного населения, возможность установления с ним регулярных торговых сношений, определял время основания постоянных греческих поселений. Используя современный термин, мы бы сказали, что экономическая, а не физическая география Причерноморья в развитии этого процесса играла главную роль.

Последствия возникновения постоянных греческих поселений на северных берегах Черного моря не замедлили сказаться на всем дальнейшем культурном развитии страны. Впервые в своей истории население причерноморских степей вошло в постоянное, повседневное общение с представителями классового общества, притом передового по тому времени греческого общества. Общение это, протекавшее иногда в форме военных столкновений, все же в основном имело мирный характер. Мирный торговый обмен являлся его приводным ремнем. В этих условиях и технические достижения, и хозяйство, и социальные отношения греческого общества не могли не оказать глубокого влияния на местное население. Эти влияния значительно ускорили процессы местного исторического развития; их можно проследить решительно во всех областях культуры скифских племен в V и IV вв. до х. э. Однако ярче всего нарастающая интенсивность сношений местного населения с греками улавливается в археологическом материале.

Прежде всего, еще в течение VI в., во второй его половине, мы видим значительное нарастание количества импортных греческих изделий в скифских археологических памятниках, причем постепенно изменяется и их качественный состав, их ассортимент. При сохраняющемся преобладании предметов роскоши в собственном смысле слова, в числе привозных предметов появляются и постепенно приобретают все больший удельный вес и изделия, предназначенные для повседневного бытового использования. Таковы, например, греческие амфоры (служившие, вероятно, первоначально для доставки вина, т. е. в известной мере также бывшие предметами роскоши), бытовая ионийская посуда и некоторые другие предметы.

Несколько позже, но в общем очень скоро вслед за возникновением греческих колоний, в составе вещественного комплекса археологических памятников, сохранившихся как от местного населения, так и от колоний, появляется новая группа изделий, не импортных, но изготовленных в греческих городах.

В этих изделиях отразился следующий, по существу уже выходящий за пределы нашей темы, этап в развитии взаимоотношений греков-колонистов с местным населением, превращение первоначально чисто торговых поселений, распространяющих продукцию мастерских своей метрополии, в самостоятельные производственные центры. В колониях возникает собственное производство не только таких продуктов и изделий, которые обеспечивают греческих поселенцев всем необходимым и заменяют им привычные изделия их родины (как, например, различные виды глиняной посуды, черепицы и т. п.). Наряду с этими производствами очень рано появляются и такие отрасли, которые рассчитаны специально на экспорт продукции как в среду местных племен — причем учитываются вкусы и потребности местного населения, в первую очередь его знати (особенно ярко это видно на производстве предметов роскоши), так и в Ионию и собственно Грецию (например, рыбозасолочное дело).

Процесс превращения торговых колоний в производственно-торговые центры протекает, по-видимому, довольно быстро и притом не одновременно в различных районах греческой колонизации.

Раньше всего мы его можем проследить в северо-западной части Черного моря, где он в основном завершается уже к рубежу VI и V вв. Об этом свидетельствует большое число находок в Ольвии и в прилегающих районах. Мы, например, знаем теперь, что в Ольвии и на Березани существовало производство бронзовых наконечников стрел скифского типа [145] , в районе Ольвии изготовлялись бронзовые бляхи — украшения конского убора [146] .Рано появляется также собственная ольвийская монета, одно из первых производств каждой самостоятельной греческой колонии. Одним из интереснейших показателей развития нового производства, скорее всего где-то в Ольвийском районе, являются бронзовые зеркала VI в до х. э., сочетающие раннюю греческую форму (круглый диск с закраиной, снабженный боковой ручкой в той же плоскости) с местными элементами в обработке ручки, чаще всего украшенной на концах фигурами одного или двух животных, исполненных в скифском «зверином» стиле [147] . Эти зеркала, распространенные от Венгрии до центрального Предкавказья и до южного Приуралья, несомненно, при тщательном изучении позволят сделать интересные выводы о развитии торговых сношений в VI в. [148] К той же группе колониального производства следует отнести несколько более поздний, украшенный фризом чисто греческих пальметок медный котел скифского типа из кургана V в. Раскопана могила на Днепропетровщине [149] .