Чтение онлайн

Наряду с этими ситулами, проникающими в степи, очевидно, по проторенному уже в предшествующее время пути, мы впервые встречаем импорт из области южно-закавказского очага позднебронзовой культуры, занимающего северную часть Армении, юго-восточную Грузию и западный Азербайджан.

К предметам такого происхождения относятся известный гравированный бронзовый пояс из Подгорцев под Киевом [63] и клад из 42 бронзовых фаларов или умвонов от щитов, найденный также на Киевщине в Черняхове [64] . Обе эти находки с достаточной степенью точности можно относить к VII в. до х. э. (или к концу VIII в.). С еще более далекого юга, из пределов Урартского государства, происходит ряд находок, которые следует датировать уже началом VI в. до х. э. Сюда, несомненно, следует отнести четыре серебряные ножки от какого-то неизвестного предмета, найденные в так называемом Мельгуновском кургане на Херсонщине [65] . Возможно, что из пределов Урарту происходят и две золотые инкрустированные ручки кресла или трона, украшенные головками львов и баранов [66] , найденные в Келермесских курганах Д. Г. Шульцем зимой 1903/04 г.

К сожалению, мы до сих пор не умеем еще различать произведения торевтики и ювелирного дела рассматриваемого времени ни в смысле точной их хронологии, ни тем более по принадлежности к определенным производственным центрам. Нужно сказать, что разграничения между изделиями ионийскими, урартскими, ассирийскими, вавилонскими, финикийскими, ахеменидскими в большинстве случаев далеко недостаточно разработаны и выяснены. А если учесть, что несомненно существовавшее развитое ювелирное производство Лидии и ряда других областей Малой Азии, поздне-хеттской северной Сирии, Кипра а с другой стороны — Мидии и прилегающих стран, нам неизвестно совершенно, то станет ясным, в какой степени мы еще вынуждены ограничиваться поверхностными сопоставлениями и интуитивными определениями.

В то же время значительная часть находок, относящихся к нашей теме и обнаруженных в пределах северного Причерноморья и в Предкавказье, до сих пор остается неизданной и неизученной. Прежде всего это последнее замечание относится к важнейшему комплексу, имеющему огромное опорное значение для всего изучения ранних этапов скифской культуры — предметам из Келермесских курганов, не получивших с 1903–1904 гг. сколько-нибудь полного освещения в печати.

Поэтому сейчас можно только очень условно и предположительно говорить о происхождении целого ряда изделий, несомненно проникших в степи с юга, из Передней Азии.

На первом месте здесь следует назвать группу предметов, сочетающих декоративные элементы переднеазиатские, в частности скорее всего ассирийские и урартские, с элементами «скифского» художественного стиля или со «скифскими» формами самих предметов. Наиболее яркими представителями этой группы являются золотые обивки ножен мечей из Келермеса [67] и из Мельгуновского кургана [68] и обивка рукояти боевой секиры из Келермеса [69] . Предметы эти, найденные в погребениях 2-й четверти VI в., несомненно изготовлены не в Причерноморье, а где-то на юге, скорее всего где-нибудь в пределах Урарту или недалеко от его границ, в мастерской, сложившейся на основе старой древневосточной традиции, но воспринявшей и новые потребности и вкусы кочевников-степняков. Такое происхождение этих вещей в свое время предполагал еще Б. А. Тураев [70] ; оно подтверждается при сопоставлении их с бронзовыми поясами из с. Заким б. Карсской области (ныне в Турции), и из ряда новых находок в Армении [71] и в Иране [72] . Близка к обивкам мечей и большая золотая чаша из Келермеса [73] , украшенная рядом бегущих дроф и двумя рядами зверей, стилистически отчасти близких со «скифскими» звериными сюжетами на обивках, но несколько менее условных, отчасти же напоминающих более всего некоторые ассирийские рельефы VII в., например из Куюнджика. С другой стороны, полное тожество золота этой чаши с металлом всех упомянутых выше золотых предметов из Келермеса заставляет считать, что и эта чаша изготовлена там же, где и остальной золотой инвентарь этой группы курганов; это вновь приводит нас к территории Урарту.

Возможно, что к Урарту, и уж во всяком случае к какому-то из южных переднеазиатских центров производства, следует отнести серебряный сосудик из Майкопского отдела, найденный в 1907 г., украшенный рядом изображений сфинксов и пальметочным фризом и снабженный подставкой (или крышкой?) с рядом птиц [74] . Найденные вместе с ним мелкие украшения (Вост. серебро, табл. CXIX, рис. 42–46), которые Ростовцев склонен был считать привозными из Ирана, отчасти напоминают келермесские находки (рис. 42), отчасти же более поздние ахеменидские вещи (рис. 46).

К числу находок ассирийского происхождения, проникших на далекий север в степи Причерноморья, нужно прежде всего отнести найденную в кургане близ Смелы ассирийскую печать-цилиндр из халцедона с изображением коня и солнца в образе парящей птицы [75] . Курган, в котором она была найдена (№ XIX), содержал разграбленное погребение; инвентарь его — железные ножи (один в костяной ручке), железные наконечники копий, медные наконечники стрел и несколько других мелких предметов — не противоречит отнесению погребения к VI в.

Не исключено, что к предметам ассирийского происхождения можно будет отнести и некоторые другие находки на нашем юге; так, например, резная из кости головка льва из кургана в районе Шполы, изданная А. А. Бобринским [76] , которую Миннз считал ионийской [77] , имеет наиболее близкие параллели именно в ассирийском искусстве [78] .

К предметам месопотамского происхождения следует отнести также и серебряную головку быка, найденную в курганном погребении в слободе Криворожье на р. Калитва в 1869 г. [79]

Криворожская находка, заключавшая еще большой золотой «обруч» с двумя знаками на внутренней стороне и горло ионийского сосуда в виде головы барана, недавно рассмотрена была Т. Н. Книпович [80] . Ею приводится мнение Н. Д. Флиттнер о вавилонском происхождении человека быка, причем аналогии к ней относятся к VII и к началу VI вв. до х. э., но не позже приблизительно 570 г. [81] Происхождение золотого «обруча» пока остается невыясненным, так как аналогичных предметов мы до сих пор не знаем. Тем не менее можно не сомневаться в том, что он также является вещью привозной, притом скорее всего тоже с юго-востока, из Передней Азии. Вопроса о происхождении ионийского глиняного сосуда мы коснемся еще ниже.

Наконец, можно еще указать на крайне интересную находку, сделанную Нестеровым в 1895 г. в станице Крымской во время раскопок кургана. Здесь были найдены золотые украшения — в том числе пара ушных подвесок с инкрустацией бирюзой и сердоликом, четыре золотых розетки с привесками из бирюзовых и сердоликовых бус и золотой штампованный венчик. Вещи эти, несомненно, относятся к переднеазиатским производственным центрам, скорее всего сирийско-финикийским, уже VI в. до x. э. [82] или к переднеазиатской κοινή, так же ахаменидского времени.

Таким образом, подытоживая все сказанное, мы можем констатировать, что в VII и в начале VI вв. связи с юго-востоком, с переднеазиатским миром, начиная с Закавказья и Урарту и вплоть до более далеких южных стран, таких, как Вавилония и Финикия, в археологическом материале степей прослеживаются очень отчетливо.

Характерными особенностями этих сношений и связей, насколько мы их можем сейчас обозреть, являются следующие.

1) Ввоз изделий юго-восточного происхождения в степях представлен исключительно предметами роскоши — художественными изделиями и частями парадного вооружения (например фалары Черняховского клада).

2) Предметы переднеазиатского происхождения, ранее достигавшие только горных областей Кавказа, в VII–VI вв. до х. э. в степях концентрируются прежде всего в Прикубанье и оттуда уже проникают дальше на север и северо-запад вплоть до правобережья Днепра, вместе с продолжающимся и в это время потоком местных прикубанских изделий, текущим в северные степные районы.

3) Пути, по которым переднеазиатские изделия попадали в Прикубанье, а также из Прикубанья дальше на север, в основном, по-видимому, были сухопутными. Нет сомнения, что в дальнейшем, по мере роста археологических исследований в Закавказье, мы сможем более отчетливо разобраться в этом вопросе. Вероятно, эти пути в значительной мере совпадали с путями передвижения военных отрядов кочевников, совершавших походы в Переднюю Азию, а также и внутри степных областей.