Чтение онлайн

Ко второй половине или, точнее, к третьей четверти II тысячелетия (около 1500–1250 до х. э.) относятся на Украине находки эгейских бронзовых двойных секир. Сейчас мы знаем три такие находки: 1) клад из Щеткова в Побужье, состоявший из 6 секир, обломка плоского топорика и 11 примитивных серпов [24] ; 2) клад из Козорезова на левом берегу Ингула, состоявший из 2 больших двойных секир, 12 серпов и каменного сосудика [25] ; 3) единичная находка большой бронзовой секиры из б. Екатеринославской губернии [26] . Имеются также сведения о находке топоров и серпов типа козорезовских вблизи Березанского лимана [27] , а также одной такой же секиры на р. Конке [28] . Секиры этого типа относятся к поздне-микенским формам. Их территориальное распространение охватывает Крит, Эгейские острова, материковую Грецию, западные районы Малой Азии (в том числе VI город Трои). В Болгарии известны только 3 подобных секиры, в Румынии, насколько я знаю, — ни одной [29] ; в северном же Причерноморье, в небольшом районе, не менее 10 секир. Сопровождающие эти секиры в обоих кладах серпы по своим формам также вполне могут происходить из западной Малой Азии или из Эгейского бассейна.

Таким образом крайне немногочисленные, пока, находки импортных вещей в северном Причерноморье свидетельствуют о продолжающемся использовании юго-западных связей в той же области, где ранее развивалась усатовская культура.

Иную картину мы наблюдаем на юго-восточном направлении. Здесь, в Закавказье и на Северном Кавказе, во II тысячелетии до х. э. протекают во многом для нас еще недостаточно ясные процессы исторического развития, в результате которых на Кавказе складывается целый ряд отдельных культурных групп, в конечном счете соответствующих определенным этническим группировкам, племенам и группам племен. В условиях соседства с более развитыми уже классовыми обществами Передней Азии эти племена скотоводов и земледельцев, развиваются более интенсивно и ускоренно, чем племена северного Причерноморья. В особенности это относится к Закавказью, к сожалению, археологически для данного периода пока еще очень слабо изученному.

Как бы то ни было, мы можем наблюдать определенный факт прекращения того импорта из Передней Азии, который так ярко выступает в Предкавказье в более раннее время, в группе Майкопского кургана и связанных с ним памятников. Перерыв этот должен быть объяснен событиями или переменами в культурном развитии Закавказья, пока нам ближе не известными. В результате этих событий путь на северный склон Кавказа для переднеазиатских предметов импорта оказался прегражденным. Не исключено что обнаруженная в последние годы богатая культура на Цалке в Грузии [30] , явно связанная с более южными странами, а по времени (середина II тысячелетия до х. э.) более поздняя, чем майкопская группа Северного Кавказа, даст нам в дальнейшем ключ к пониманию этого явления. Возможно, что возникновение крупного культурного очага в южном Закавказье и связанное с ним объединение местных варварских племен, явилось тем препятствием, которое помешало дальнейшему развитию начавшихся было сношений между областью горного Кавказа вплоть до Прикубанья и Передней Азией.

При отсутствии импортных переднеазиатских изделий на Северном Кавказе они, естественно, не могли проникать и дальше на север, в пределы степей. С другой стороны, однако, на самом Кавказе, в области Кавказского хребта, в этот период сложился относительно развитой и самостоятельный очаг местной культуры, характеризуемый своеобразными металлическими (медными) изделиями, особой керамикой, каменными боевыми топориками из змеевика. Памятники этой культуры распространены по обе стороны центральной части Кавказского хребта и примыкают к предкавказским степям на всем протяжении от верхней Кубани до района Грозного [31] .

Из пределов этой северокавказской культуры II тысячелетия до х. э. целый ряд предметов, главным образом орудия из меди, а также украшения из меди и из кости проникают на север в степи. Отдельные находки таких предметов известны в астраханских степях, на левобережье Волги в Саратовской области, на Дону у станицы Константиновской, на Харьковщине [32] , на нижнем Днепре [33] .

В это же время начинает обособляться еще один очаг металлообработки на северо-западе Кавказа в пределах Закубанья и северной половины Кавказского побережья Черного моря. Примыкая, по-видимому, в основных чертах своего развития к соседней северокавказской культуре, эта группа выделяется, главным образом, своеобразием своих металлических изделий, продолжающих развитие тех форм, которые были представлены в послемайкопской группе погребений, в курганах станицы Новосвободной (б. Царской) и связанных с ними памятниках. Весьма вероятно, что значительная часть изделий из меди, относящихся ко II тысячелетию до х. э. и найденных в пределах Крыма, левобережной Украины, в Подонье и в Предкавказье, должна быть приурочена к этому очагу; решить этот вопрос можно будет только после специального его изучения, пока едва только начатого [34] .

Особенно интересно отметить, что наиболее ярко предметы этой группы выступают в южных районах Украины. Сюда относится замечательный клад из Аджияска, близ Одессы [35] , состоявший из 19 плоских топоров, 1 проушного топора и 1 массивного долота, имеющих ближайшие аналогии только на Кубани. Здесь же следует упомянуть находку четырех вислообушных топоров в Михайловке, б. Екатеринославского уезда [36] , ближайшим образом сходных с рядом кубанских находок и с топором клада из Привольного на Ставрополыцине. Подобный же топор из б. Херсонской губернии имеется в Киевском музее [37] .

При очень слабой изученности территории Крыма, пока трудно сказать, каким путем эти кубанские изделия проникали на Днепр и в район Одессы, но путь через Крым, возможно, уже использовался. Один медный топорик северокавказского типа известен из района Феодосии (Феодосийский музей).

Кроме перечисленных изделий из металла, в археологическом материале причерноморских и приазовских степей можно указать еще на одну группу находок, связанную своим происхождением с Северным Кавказом, а именно на каменные боевые топорики или секиры специфически — кавказских форм обычно изготовленные из змеевика. Представленные на Кавказе, в области Главного хребта, от Тамани до Терека большой серией экземпляров, позволяющей проследить несколько хронологических и локальных групп, эти секиры имеют много общего с малоазийскими, троянскими и бессарабскими (из Бородинского клада), но все же от них отличаются. Отдельные экземпляры таких секир известны на Дону (Новочеркасский музей из Цимлянской и Арчадинекой станиц), а также на юге Украины (Херсонский музей и др.). К сожалению, эти каменные секиры до сих пор не подвергались специальному изучению, в особенности с точки зрения определения их материала; вполне вероятно, что по выполнении такой работы можно будет выделить в северо-причерноморском материале ряд групп как местного так и привозного происхождения. Во всяком случае, те немногие пока экземпляры, которые по внешнему виду бесспорно должны быть отнесены к кавказским производственным центрам, найдены в тех же районах Причерноморья, где обнаружены и кавказские медные изделия этого же времени.

Таким образом, в восточной части северного Причерноморья во II тысячелетии до х. э. улавливаются сношения только с ближайшими к ним областями Кавказа, тогда как сношения с более далеким юго-востоком совершенно не могут быть прослежены и, по-видимому, являются прерванными. В отдельных случаях, как мы видим, северокавказские изделия проникают и дальше на запад, вплоть до района Одессы.

Сношения северного Причерноморья с югом достигают значительно большей интенсивности на следующем этапе исторического развития, в поздний период бронзового века, т. е. примерно с XI до VIII–VII вв. до х. э. Этот период для племен нашей области является завершающим среднюю ступень варварства и переходным к высшей ступени. На правобережной Украине в этот период продолжают жить племена земледельцев и скотоводов, в то время как в областях к востоку от Днепра у пастушеских племен скотоводов, в результате развития патриархальной семейной собственности на скот и значительного роста стад, начинают создаваться предпосылки для перехода от оседлого к кочевому образу жизни. Эти племена в качестве пастбищ начинают использовать не только речные поймы, но и открытую степь. В то же время в области горного Кавказа происходит освоение высокогорных пастбищ, ведущее к переходу к полукочевому эйлажному хозяйству.

В этих условиях начинает возрастать подвижность населения, еще усиливаемая почти повсеместным в пределах рассматриваемой области освоением коня как средства передвижения (бронзовые удила на Северном Кавказе и на Украине впервые появляются в памятниках примерно VIII в. до х. э., в Закавказье еще несколько ранее). С другой стороны, значительное накопление подвижного богатства в виде скота, в условиях развивающейся частной семейной собственности, вызывает у соседних племен стремление к насильственному присвоению этих богатств. Все это вместе взятое приводит к усилению межплеменных сношений, как мирного, менового, так и военного характера.

Усиление этих межплеменных сношений отразилось, в частности, и на том археологическом материале, который дошел до нас от рассматриваемого времени. Как и для более раннего времени, это отражение легче всего прослеживается при изучении изделий из металла, удобных для перевозки, прочных и хорошо сохраняющихся в течение многих столетий и тысячелетий. Весьма значительное возрастание потребности в металле, в металлических орудиях и оружии является к тому же одной из наиболее характерных черт в истории материального производства конца периода бронзы. Относительно кратковременный по своей длительности поздний бронзовый век везде, и в том числе в северном Причерноморье, оставил нам в несколько раз больше изделий из металла, чем гораздо более длительные предшествующие периоды, начиная с первого появления металла, вместе взятые. В дальнейшем все более возрастающая потребность в металле для удовлетворения хозяйственных и военных надобностей разрешается переходом к изготовлению орудий труда и оружия из железа, распространенного в природе гораздо более широко, чем медные руды.