Чтение онлайн

Что же мы можем сказать о сношениях причерноморских племен с югом? Начнем опять с запада.

Выше мы видели, что еще в начале II тысячелетия до х. э. в прибрежный район Одессщины проникают металлические изделия юго-западного, «эгейского» или малоазийского, происхождения. Это же явление прослеживается и позднее во II тысячелетии до X. э. (Побужье, нижнее Поднепровье).

Ко времени около 1000 г. до X. э. относится найденная в погребении около с. Лукьяновского близ Каховки бронзовая фибула древнего типа, балканского или эгейского происхождения. Эта единственная в своем роде на нашей территории находка особенно интересна тем, что она сопровождается бусами из стекловидной массы и янтаря [38] .

Приблизительно на рубеже II и I тыс. до х. э. в этой же приморской области возникает и существует, по-видимому, до VII в. местный очаг металлообработки, снабжающий бронзовыми изделиями обширную территорию днепровского правобережья, вплоть до Киевщины и Бессарабии, а также и часть левобережья. Для этого очага характерными являются различные бронзовые кельты, кинжалы, серпы, наконечники копий и ряд других орудий своеобразных типов, которые в литературе последних лет иногда относились к «фракокиммерийской» группе (Сулимирский) [39] . Для изготовления этих орудий служили литейные формы из талькового сланца, также найденные в большом числе.

Вопрос о территориальном распространении находок этой группы требует еще специальной разработки на основе широкого привлечения материала, после чего можно будет более уверенно говорить об отдельных очагах местного производства металлических изделий на Украине, а также о происхождении использованного ими металла [40] . До выполнения такого исследования ряд существенных вопросов, относящихся к рассматриваемой группе бронзовых изделий, остается еще не вполне ясным; для наших целей достаточно будет установить следующее.

Наиболее густо находки этой группы распространены на самом побережье Черного моря, от Днестра до Днепра, а также по нижнему течению Днестра, по Бугу до района Первомайска и по Днепру до порогов. Вне этой территории встречаются только отдельные находки соответствующих предметов и только немногочисленные литейные формы для их изготовления, тогда как в южной, приморской, полосе мы сейчас знаем уже не менее 20 кладов бронзовых изделий и литейных форм, а иногда и слитков металла. В числе их имеются такие крупные клады, как клады Маяцкий [41] и Коблевский [42] в Одесском музее, как новый клад из с. Волошского в Киеве (1940). Особого внимания заслуживает большое количество кладов, а также отдельных находок литейных форм и бронзовых изделий, в районе устьев Днепра и Буга (ряд находок из Кардашинки, Алешек и других мест).

Таким образом, совершенно несомненным является относительно широкое распространение местного производства бронзовых изделий в этом районе.

Встает вопрос о происхождении использованного металла, так как своих медных руд в рассматриваемом районе почти нет.

Своеобразные типы изделий, резко отличающиеся от распространенных в Донецко-Донской области и на Кавказе, заставляют исключить в качестве возможного источника металла восточные районы. К сожалению, еще недостаточно ясно соотношение разбираемой группы с соседними западными группами, так как находки этого времени в Румынии и Болгарии пока изучены слабо. Несомненно, что наша группа достаточно резка отличается от изделий мощного семиградского очага производства бронзы, откуда на территорию Украины проникало довольно много изделий так называемых «венгерских» типов. Возможно ли связать нашу «фрако-киммерийскую» группу с месторождениями меди западной Молдавии или восточных Балкан — сказать пока трудно. Следовательно, мы можем только предположить, что металл доставлялся из месторождений меди в Криворожье и соседних районах, или же из медно рудных районов Румынии или Болгарии. Однако пока нельзя исключать в качестве возможного источника также и более удаленные области, как, например, западную Малую Азию. Во всяком случае, то обстоятельство, что в рассматриваемый период мы почти не видим в Причерноморье импортных бронзовых изделий «эгейских» типов, хорошо представленных в ряде находок более раннего времени, заставляет думать, что импорт готовых изделий был, может быть, постепенно замещен ввозом полуфабриката-металла в слитках — из того же источника. Путь этого ввоза в рассматриваемое время, очевидно, шел вдоль побережья — от Босфора (или от более северного пункта побережья, если медь доставлялась из Фракии), т. е. являлся тем же каботажным морским путем, который намечался и для более раннего времени. Как бы ни решился вопрос о происхождении меди, уже сейчас почти несомненно, что олово, впервые в крае использованное при изготовлении бронз «фрако-киммерийской» группы доставлялось этим путем.

В прибрежной полосе изготовлением бронзовых изделий занято было местное население. Сосредоточение металлообработки именно здесь обусловлено было встречей в этом районе привозного металла с наличием необходимых для его обработки угля и дров, доставлявшихся лесами, распространенными в низовьях речных долин. С другой стороны, значение имела, очевидно, и большая выгода дальнейшего обмена готовыми изделиями, чем металлом в слитках. Особенно отчетливая концентрация находок в области Бугско-Днепровского лимана вызывалась, очевидно, как соединением здесь водных путей, связывающих этот район с обширной территорией в глубине страны, так и обилием здесь леса. Последнее обстоятельство отмечается еще много спустя Геродотом, указывающим как раз в районе левобережья нижнего Днепра местность Гилею, т. е. «Полесье». Еще много позже отражение этого же обстоятельства мы имеем в русском летописном названии Олешье, сохранившемся в современном Алешки.

Как и в более раннее время, мы в рассматриваемый период можем проследить проникновение в северное Причерноморье некоторых предметов также и с юго-востока, опять-таки, главным образом, в виде изделий из металла. При этом полностью отсутствуют собственно древневосточные по своему происхождению предметы, проникающие около рубежа II и I тысячелетий до х. э. только в Закавказье и на Кавказе в виде нескольких единичных экземпляров кинжалов, доходящие до Северной Осетии и до Южного Дагестана [43] .

Дальше к северу импорт с юго-востока ограничен предметами кавказского происхождения, относящимися к двум группам кавказской культуры — прикубанской и кобанской.

Бронзовые, а часто и медные, изделия первой группы, производившиеся в Прикубанье и на Черноморском побережье Кавказа вплоть до границ Абхазии, распространялись, по-видимому, в основном в западном направлении в частности в Крыму, о чем свидетельствуют некоторые мелкие находки в каменных ящиках Крыма. К этой же группе следует отнести также и ряд находок на юге Украины. Из их числа назовем прежде всего замечательный клад из 7 бронзовых проушных топоров, 7 серпов и 23 кг слитков металла, найденный в 1925 году у Берислава на Днепре [44] ,а также и находку 4 топоров в Кривом Роге [45] .

Путь распространения этих изделий, вероятно, шел через Таманский полуостров и Керченский пролив в степной Крым и далее на низовья Днепра. В пользу существования такого пути говорит как новая находка в 1940 г. клада бронзовых топоров у станицы Курчанской (Темрюкский музей), так и отмеченные выше, в связи с Аджияским кладом, намеки на существование такого пути еще в более раннее время.

К этой же прикубанской группе относятся и некоторые единичные находки на Дону, свидетельствующие об использовании и другого пути — сухопутного, ведущего с Кубани на север, на Дон.

В этом же северном направлении из области Центрального Кавказа распространялись также, хотя и в меньшем количестве, бронзовые предметы кобанских типов. Область производства этих изделий сейчас вырисовывается вполне отчетливо; она охватывает как оба склона Центрального Кавказа, так и всю Западную Грузию, включая Абхазию и восточную часть Понтийского побережья Турции. В пределах этой обширной территории различается несколько местных металлургических очагов, детальное рассмотрение которых не может входить в наши задачи [46] . Вне этой территории мы можем сейчас проследить проникновение импортных бронз кобанской группы. В частности, на севере мы их знаем и южнее Дона, и на Дону (Сиротинская станица; клад, найденный в 1939 г. в Новочеркасске). Дальше на северо-запад можно указать на несколько единичных находок кобанских бронзовых топоров уже в лесостепной зоне, около Воронежа, близ Купянска, Краснограда, Лубен, и, по-видимому, также и в районе Киева.

К сожалению, мне пока не удалось проверить сведения о находке двух или трех «кобанских» топоров в Крыму. Если бы эти сведения подтвердились, то мы имели бы дополнительные указания на связь, существовавшую, очевидно, вдоль черноморского побережья Кавказа между Западной Грузией и Крымом.

Наконец, необходимо указать на чрезвычайно интересную случайную находку двух бронзовых топоров кавказского происхождения вблизи Аккермана (Херсонский музей). Топоры эти относятся к так называемому второму кобанскому типу, отличающемуся полукруглым лезвием и клиновидной обушной частью. Тип этот встречается в Кобани и вообще в Центральном Кавказе, но родиной его является Западная Грузия и смежные районы Турции вдоль побережья Черного моря, т. е. древняя Колхида. Появление двух подобных топоров у Аккермана скорее всего следует объяснять заносом посредством морской каботажной торговли, причем скорее по восточному пути, проходившему по Кавказскому и Крымскому побережью. Однако пока нам для данного периода неизвестной остается культура южного побережья Черного моря, от Орду к западу, необходимо считаться также с возможностью использования и западного пути — из причерноморских районов Колхиды вдоль малоазийского и фракийского побережий. В этой связи следует упомянуть еще одну находку, очень важную, но, к сожалению, недостаточно документированную. Я имею в виду найденный будто бы в Керчи плоский топор из бронзы, снабженный двумя боковыми выступами и украшенный изображением быка и солнца [47] . По своей форме этот топор является, несомненно, малоазийским, а не колхидским. Целый ряд близких аналогий ему может быть указан только в Анатолии, начиная от Орду на черноморском побережье и до Богазкея и Кайсари в центральной части страны. Эта первая и единственная в своем роде находка говорила бы о том, что близко к рубежу II и I тысячелетий до х. э. впервые возникают сношения между районом позднейшего Боспорского царства и южным побережьем Черного моря. И в этом случае, очевидно, использовался путь вдоль кавказского побережья.