Чтение онлайн

Стояла мертвая тишина. Цикады и лягушки умолкли, а петухи с ослами еще не проснулись. Долину и море заливал призрачный серебряный свет луны. Тишина была непроницаемой, всеподавляющей, чудотворной, словно Господь обращался ко мне со словами: «Забудь, ответов на твои вопросы не существует, и прятаться тебе негде».

Когда перебираешься в Грецию, замечаешь за собой склонность к философствованию, особенно в лунные ночи на таких крошечных островках, как Патмос, или всеми забытых долинах, как Ливади. Здесь практически негде укрыться, и мало что отделяет тебя от действительности. В цивилизованном мире подавляющая часть проблемных жизненных аспектов оказывается так или иначе скрыта. Кажется, неприятности происходят не с тобой, а с кем-то другим, с каким-нибудь телевизионным героем. Само собой даже на Манхэттене вам не нужно, перед тем как сесть, тщательно осматривать унитаз — вдруг на нем примостился паук «черная вдова», вы не боитесь, что, порезав ногу, вам придется распрощаться с ней, — здесь же не только в полях, но и на тропинках лежит навоз, поэтому по неосторожности через открытую ранку можно легко подхватить инфекцию.

Тропинки также знамениты тем, что на них кишмя кишат гадюки, которые посреди дня выползают погреться на солнце. Кожа у них серо-коричневая, и поэтому змеи сливаются с камнями и корнями деревьев. Повсюду можно столкнуться со скорпионами — несколько раз они заползали к нам в постель, когда мы с Даниэллой занимались любовью. На пляже, на мелководье в песок зарываются пескарки, становясь практически невидимыми — наружу торчат лишь ядовитые шипы, в любой момент готовые впиться в ногу ничего не подозревающего купальщика. То же самое можно сказать и о морских ежах, притаившихся среди скал.

Вы постоянно находитесь в шаге от несчастных случаев и даже трагедий. Молодой человек, с которым вы только что пили кофе, возвращается к работе над рыбацкой лодкой, вытащенной на берег, и, заговорившись с приятелем, наступает в лужу, а в руках у него работающая электродрель. Крестьянин, отец троих детей, покупает новый трактор и в тот же день разбивается на нем при попытке съехать со склона на поле. Греки, прощаясь с усопшими, не прячутся по моргам и отдаленным кладбищам. Гроб с телом проносят через деревню посреди дня, и женщины голосят, причитают, рыдают вне зависимости от того, знаком им покойный или нет.

Смерть, горе, несчастье, появление на свет умственно отсталых детей — все это вполне может здесь произойти. Нельзя сказать, что этих событий ждут с распростертыми объятиями, как дорогих гостей, но, пользуясь этим сравнением, и не отправляют трапезничать на кухню. Греки имеют с этим дело со времен Ахиллеса и даже раньше. Это часть их жизни, как, например, яркое солнце. Вне зависимости от вашего проворства, реальность все равно настигнет вас.

Именно об этом я думал, пока сидел на балконе, разглядывая тихую, безмолвную картину, представшую передо мной. В лунном свете она ничуть не утратила своего очарования. Жизнь со всеми удобствами среди асфальтовых дорог и бетонных коробок Ретимно привела к тому, что мы несколько ослабили нашу бдительность, позволив нам думать, что мы можем хоть как-то контролировать события. Но теперь мы вернулись обратно…

Вдруг я услышал, как в доме внизу распахнулась дверь на террасу. В потоке бившего изнутри белого света я увидел силуэт крепко сбитого Стелиоса, который вышел из дома, чтобы снова взяться за работу. Начинался новый день.

Стелиос сразу же меня заметил.

— Эй, Тома! — крикнул он, и тишина разлетелась на мелкие осколки. — Калос орисесс!

С возвращением.

Несколько позже тем же утром, после того как я скользнул обратно в теплую постель, где меня ждала сонная Даниэлла, после того как мы отпраздновали возвращение домой, занявшись любовью, после того как все проснулись и устроились на террасе позавтракать, наслаждаясь утренним солнцем, которое в июне еще согревало нас теплом, а не терзало с девяти утра испепеляющим жаром, ко мне вернулись тревожившие меня ночью мысли. Возвратились они с появлением Варвары и Стелиоса, которые, придя из церкви, угостили нас к оливой, — вкусным сладким блюдом, которое готовят на поминовение усопших.

Коливуделают из вареных пшеничных зерен, смешанных с сахарной пудрой, кунжутным семенем, миндалем, изюмом и гранатом. От этих ингредиентов исходит запах жизни и смерти, подземного мира и воскресения.

В древнегреческих обрядах пшеничное зернышко почиталось символом вечной жизни, «святым зерном» Деметры — богини плодородия и земледелия. Гранат, с другой стороны, одновременно являлся символом смерти и воскресения. Персефона, съев одно-единственное гранатовое зернышко, на треть года отправлялась в мир мертвых, тогда как на земле все чахло и гибло. Однако вместе с этим влажная красная начинка граната и обилие зерен также является символом плодородия, и Персефона, вернувшись обратно, принесла с собой и гранатовое семя, крывшееся у нее в животе.

Сегодня православные греки едят коливупо религиозным праздникам, таким как Пятидесятница, и эта трапеза в той или иной степени символизирует неразрывную связь между жизнью и смертью. Когда поминают покойных, часть коливыоставляют усопшим, чтобы они могли взять с собой в вечный путь семена бессмертия.

В Пятидесятницу, тем более в субботу, души покойных особенно тревожны, поскольку они знают, что на следующий день время воскресения, начавшееся с Чистого Четверга, подойдет к концу, и они опять окажутся в заключении в тесноте своих могил.

Быть может, именно поэтому я чувствовал ночью такое беспокойство? Может, меня посетил дух моего отца, желая предостеречь от повторения его ошибок и отговорить от рискового предприятия, а с ним была тень моей матери, которая, несмотря на то что развелась с ним давным-давно, сокрушенно качала головой и повторяла: «Видишь? Разве я тебя не предупреждала?..»

Мы сели на террасе с Варварой и Стелиосом и наверстали упущенное за два минувших года. В целом дела у них шли неплохо, но Варвару, как обычно, беспокоило сердце, которое пошаливало уже много лет, а небесно-голубые глаза медленно затягивала молочно-белая глаукома. Ей нужно было делать операцию, но для этого предстояло ехать в Афины, а это значило оставить Стелиоса одного, что не давало Варваре покоя. Стелиос отмахивался, повторяя, что вполне может позаботиться о себе сам, но было видно, что перспектива на время остаться одному сильно его тревожила, даже невзирая на то что замужняя дочка жила сразу через дорогу, всего в двухстах метрах от их дома.

Стелиоса также беспокоило и то, что он начал слабеть. Что станется с его скотиной — двумя коровами, курами, индюшками, когда он уже не сможет работать как сейчас, по пятнадцать часов в день.

Воспользовавшись возможностью, я поинтересовался, сколько ему лет. Он расплылся в улыбке, широкой, как соломенная шляпа, которую он носил сдвинув на затылок:

— Семьдесят шесть, Тома!

Варвара улыбнулась с гордостью за своего мужа. Ее волосы отливали серебром. У Стелиоса они по-прежнему оставались каштановыми, лишь кое-где виднелась проседь.

У них было четверо детей: две дочери и двое сыновей. Согласно обычаям, старшие сын и дочь жили где хотели и как хотели, а младшие, Арийр о и ее брат Ст а врос, остались на острове, чтобы заботиться о родителях. Старшие дети Теологос и Крисоула перебрались в Афины. Теологос открыл дело, связанное с производством мебели, а Крисоула вышла замуж за владельца магазинчика. В приданое ей отдали домик, который мы снимали.