Чтение онлайн

И когда, четверть часа спустя, гвалт в избе замолк, все заняли свои места за столами, Варгин встал, оглядел избу.

Изба была в два ряда заставлена столами, отчего в горнице не протолкнуться. Самые дорогие гости — молодые, дружки, родители и родственники невесты — сидели за столом, где теперь сбоку стояла Варгин, ожидая тишины. Он держал в руках рюмку, наполненную водкой, и недовольно посматривал на соседний стол, где верховодил Ефимка Ядыкин, Прасковьин брат. На другого Тихон Иванович прикрикнул бы. Пусть не прикрикнул, но приструнил бы. А Ефимку, говорившего что-то соседям по столу, председатель не то чтобы побаивался, а уважал.

Этот Ефимка, как и сама Прасковья, был нелюдим. Но дело знал всякое: и комбайн, и трактор, а надо — и машину поведет. Поначалу, когда Варгин пришел в колхоз, Ядыкин хотел перебраться в город. Работу он хорошую подыскал, и квартиру ему обещали. Тихон Иванович наслышан был о Ядыкине, о том, что он комбайном своим недоволен, и обещал Ефимке новый. С тех пор он и работает на «Ниве». Это, пожалуй, был один из немногих колхозников, которого Варгин осадить стеснялся.

Осмотревшись, Тихон Иванович подумал, что у Прасковьи собрался в общем-то неплохой народ. Ей надо было бы играть свадьбу не в тесной избе, а в красном уголке. А то меж столов не протолкнешься.

— Товарищи! — заглушая шум, громко заговорил Тихон Иванович. — От имени и по поручению правления колхоза разрешите мне поздравить Лешу и его избранницу Зину с законным браком.

Все еще были трезвыми, и поэтому никто не кричал «горько» или какие глупости. А только, оживившись, захлопали в ладоши и притихли, слушая председателя.

— С законным браком! — повторил Варгин. — Желаем хорошей, крепкой семьи и дюжину ребят.

Молодежь зашумела:

— Хоть одного!..

— Мало! Дюжину — настаивал Варгин. — Чем больше, тем лучше. — И, верный себе, Тихон Иванович перешел на председательских тон, уверяя всех, что в наш век, когда деревня переживает известные трудности, колхозу очень нужны большие семьи, люди. Город отнимает наше богатство — лучших людей. Сельскохозяйственное производство топчется на месте из-за недостатка кадров. — Поднять Нечерноземье — наше с вами дело, товарищи! И мы выполним эту задачу.

Заметив, что все кругом шумят и никто не слушает его, Тихон Иванович закруглился:

— Разрешите, дорогие товарищи, преподнести на память Алексею Игнатьевичу транзистор. — Тут Варгин подхватил с пола портфель, поставил его на стол. Прасковья бросилась освобождать для подарка место — убирать рюмки и бутылки с водкой. Но Тихон Иванович уже достал коробку. — Ничего, где пьют, там и льют… — Он нажал кнопку приемника и поднял руку, как бы призывая всех к вниманию. — Разреши, Леша, вручить тебе этот подарок. Не бойся: она работает, — успокоил Варгин подрастерявшегося Алексея. — Мы сейчас продемонстрируем. — Варгин вытянул антенну и тут же задел за абажур, и с него посыпалась пыль, которую все молчаливо не заметили. В тишине четко, громко раздался голос диктора.

— Ура-а! — подхватила молодежь с соседнего стола.

Варгин выключил транзистор и сунул приемник Леше. Жениху не дали побаловаться с транзистором: Зина забрала приемник. Леша склонился к невесте и что-то сказал ей. Прасковья, не спускавшая глаз с молодых, отметила, что ему доставляло удовольствие касаться ее. Он и на этот раз коснулся губами ее щеки и что-то сказал ей на ухо. Зина ответно заулыбалась.

— С законным браком! — Варгин стал чокаться с женихом и невестой и с теми, кто был ближе.

И все стали чокаться. И был такой миг, когда только и слышался звон рюмок да покряхтывание мужиков.

Не успели как следует закусить, как встала не очень молодая женщина — рослая, с золотыми серьгами — главный бухгалтер совхоза.

Варгин считал, что раз он сказал, поздравил молодых, то действие закончено. А оказалось — нет! Он поставил рюмку, выпитую лишь наполовину, и удивленно уставился на бухгалтершу? Мол, а это откуда? Знать, совхозники решили показать Варгину, что они тоже не лыком шиты. Раз колхоз раскошелился на подарок, они хуже, что ли? Выходит замуж их работница, и они решили в грязь лицом не ударить.

Тихон Иванович забеспокоился: не сказал ли он слишком буднично?

Женщина говорила бойко. Она не только поздравила молодых, но и вспомнила притчу о королевиче, который всю жизнь любил принцессу…

После этой речи, после официальных слов в ее руках появилась коробка, перевитая голубой лентой (ах, как же так он-то не догадался вручить приемник в упаковке, в портфеле вез!). Прошелестел говор и затих. «Совхозная бухгалтерша перещеголяла меня», — решил Тихон Иванович, наблюдая, как женщина осторожно развязывала бант.

— Теперь разрешите, товарищи, вручить молодоженам подарок от нашего коллектива. Я выполняю волю дирекции, профкома нашего совхоза и вручаю им чайный сервиз на двенадцать персон. Но мы понимает, что наш главный подарок — это то, что мы воспитали невесту. Холили ее для себя, но вам отдаем!

Слова женщины потонули в криках одобрения.

Можно было понять, что совхозный подарок лучше. Он больше понравился, а может, понравились слова бухгалтерши. Но как бы там ни было, Тихон Иванович расстроился по этому поводу. Чтобы успокоить Варгина, Прасковья наклонилась к нему, сказала в сердцах:

— Тьфу! Воспитали — в своем бараке! — Она чокнулась с председателем и залпом опорожнила рюмку.

Самое трудное было высидеть за столом все это время, пока люди пили и ели. Высидеть чинно, как и подобает молодоженам, улыбаясь в ответ на каждый тост.

Уж, казалось, все позади.

Ушел Варгин, и сразу же полегчало. При Тихоне Ивановиче все чувствовали себя как-то скованно. Как только ушел председатель, со всех сторон закричали: «Горько!». «Горько!»

Молодые поднялись, как-то робко и неумело поцеловались. Улыбаясь, сели. А застольники все шумели: «Горько-о!» Пришлось снова вставать и целоваться.

Открыли окна и дверь, а в избе по-прежнему было душно: курили все, особенно мужики, подвыпившие девицы, подруги невесты.

Ребята бросали окурки в тарелки, и Прасковья, поглядывая по сторонам, сокрушалась: «Для кого мои старанья?» Она всего наготовила — столы ломятся, ночами не спала, брагу варила. Брагу из кувшинов и графинов пили как пьют воду. Прасковья старалась угодить каждому. Никто, опорожнив рюмку, не подымался со своего места, чтобы поблагодарить хозяйку: мол, спасибо, Прасковья, брага хороша!