Чтение онлайн

– Еще рано.

– Ради Бога, сударь, позвольте мне помочь ей!

– Не раньше, чем она станет моей женой.

– Если вы хоть чуть-чуть ею дорожите, то позволите мне заняться делом!

Морган была в ярости – им-то всем не больно! Она закричала еще громче, выдохнув в конце:

– Ненавижу вас всех!

Преподобный Ховард покачал головой:

– Нельзя такое говорить, ведь вы только что поклялись любить и уважать…

– Черт возьми, – сквозь зубы процедил Уорд, – кончайте читать ей нотацию и, ради Бога, пожените нас скорее! Если бы вы поспешили, то уже давно бы все закончили!

– Поспешил? Так что же вы мне сразу не сказали, что вам нужна короткая церемония? Пожалуйста. Ну-ка, что у нас тут… обеты, обеты, молитвы, обеты, молитвы… ага! А теперь я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

– Если я это сделаю, она меня убьет. Дайте мне эту проклятую лицензию! Морган, ты должна ее подписать.

– Ты шутишь, – прохрипела она сквозь красную пелену ярости.

– Должна.

– Будь ты проклят! – Она выхватила бумагу у него из рук, нацарапала на ней свое имя и швырнула обратно.

Уорд бросил документ на стол и с удовлетворением сказал:

– Сделано. Доктор, вот вам ваша пациентка.

– Наконец-то, – рявкнул доктор, бросился к постели и потянул простыню вверх.

Уорд мотнул головой священнику:

– Я оставил бутылку рома в гостиной. Пейте сколько хотите, только будьте так любезны, воздержитесь, от рвоты.

Боль снова опоясала Морган. Доктор велел ей поднять ноги. Она выругалась, но он мягко попросил:

– Пожалуйста, мадам, я только хочу помочь. Превосходно. Хильда, мой саквояж, будь добра. Мистер Монтгомери, вы уже можете уйти.

Сквозь полуприкрытые веки Морган увидела, что Уорд нахмурился.

– Я остаюсь.

Доктор резко свел брови.

– Ну уж нет! Когда я принимаю роды, мужчинам вход запрещен!

Хильда покачала головой. Очередной раскат грома возвестил начало грозы.

– Я присутствовал во время зачатия и до сих пор был здесь. Я останусь до самого конца.

– Вы понимаете, что я могу отказаться принимать роды?

Уорд едва заметно усмехнулся.

– Я понимаю, что вы человек порядочный и не оставите бедняжку наедине с таким чудовищем, как я.

Схватка ослабла, и тут же началась следующая, еще сильнее, но с каким-то непонятным ощущением – потребностью тужиться…

– Он уже выходит! – ахнула Морган.

Доктор быстро повернулся и совсем откинул простыню.

Это тянулось бесконечно. Схватки сотрясали ее тело, доктор командовал: «Тужьтесь!» – сверкала молния, грохотал гром, а в окна вливался прохладный сладкий воздух. Уорд, на которого ни доктор, ни сиделка больше не обращали внимания, стоял на коленях у кровати, держал Морган за руку и между схватками бормотал ласковые слова – те, от которых воздерживался до этой женитьбы. Ей то хотелось надрать ему уши, то отшвырнуть его подальше от кровати, то завизжать, завопить и отлупить ею до бесчувствия. Но потом он обтирал ей лицо прохладной влажной салфеткой и покрывал короткими поцелуями ее лоб. О, как она его тогда любила, как просила быть рядом – и как ненавидела, когда ее снова пронзала боль, разрывая на части! Морган умоляла дать ей эфира, хлороформа, опия…

Наконец появилась головка ребенка. Еще схватка, потом пришлось долго и мучительно тужиться, и вот уже наружу выбрались плечики. Ее дитя выскользнуло в мир.

– Мальчик! – воскликнул доктор так, словно этот ребенок был чудом из чудес. Он высоко поднял младенца и легонько шлепнул. Ребенок негодующе завопил.

Боль кончилась – началась жизнь.

Уорд улыбнулся той самой широкой улыбкой, укравшей сердце Морган.

– Сын, Морган, – сказал он, поглаживая ее по ладони. – Лиланд Реджинальд Монтгомери.

– Монтгомери, – повторила она, зажмуриваясь.

– Мэм? – спросила озадаченная Хильда. – Вам все еще больно? Доктор Марлоу…

Морган вздохнула и открыла глаза.

– Со мной все в порядке. Могу я увидеть своего сына?

Улыбаясь, Хильда положила младенца на кровать между ней и Уордом. Волосики у малыша были черные, как ночь. Он перестал вопить и свел вместе бровки. Морган прыснула.

– Сердишься, мой хороший? – прошептала она. – Ты просто прелесть.

Сердце ее сжалось, горло перехватило – нежность, восхищение и горько-сладкая любовь.

– Прекрасно, – сказал доктор. – Все замечательно. Можете опустить ноги, мэм, – добавил он, натягивая на Морган простыню. – Хильда, будь так добра, найди для миссис Монтгомери что-нибудь переодеться. Мистер Монтгомери, прошу вас, мне нужно с вами поговорить.

– Сейчас, – ответил Уорд, взяв сына за крохотную ручку и с благоговением глядя, как малюсенькие пальчики вцепились в его большой палец. – Он само совершенство, любовь моя. У него твои глаза.

– И твои волосы. И твое имя, – сказала она.

Во взгляде Уорда мелькнула настороженность, а в голосе послышалось упрямство.

– Так и должно быть.

– Он не унаследует состояние Тернера, – продолжала Морган. – Вместо него он унаследует фамилию Монтгомери, состояние Монтгомери и, – всхлипнула она, – мать, которую повесили.

Уорд резко втянул в себя воздух.

– Никогда.

– Можешь говорить все, что угодно, но помешать этому ты не в состоянии. Вот какой подарок ты преподнес сегодня своему сыну. Надеюсь, ты счастлив. – Из глаз покатились слезы. Она махнула рукой на новорожденного: – Унеси его. Мне нужно отдохнуть.

Доктор дал Уорду бессчетное количество указаний и потребовал, чтобы Морган провела в постели не меньше четырнадцати дней. Уорд поинтересовался, нельзя ли перевезти ее в более комфортабельное место. Доктор окинул взглядом маленькую спальню и ответил:

– Эти комнаты вполне пригодны. Роды были довольно легкими, но опасность горячки пока не миновала. – Доктор захлопнул саквояж. – Я вернусь через четыре дня, проверю, как идут дела. Надеюсь, что вы не доставите моей пациентке лишнего расстройства.

– Моя жена может не опасаться, что я причиню ей вред…

На этих словах измученная Морган уснула и проснулась через несколько часов от мяукающего плача малыша. Раздался голос Уорда:

– Морган, любимая, это маленький.

Он сидел на корточках рядом с кроватью. В приглушенном свете лампы его глаза светились любовью, и сердце Морган сразу растаяло. Но тут она вспомнила его предательство и ее снова охватил упрямый гнев:

– Позволь помочь тебе сесть, – сказал Уорд, – я принесу малыша.