Чтение онлайн

Мачеха постукивает подбородок и хмурится, глядя на платье Муди.

— Она нуждается в вытачках на юбке, чтобы придать ей больше подъёмной силы. И добавить набивку в корсаж, чтобы заполнить её грудь.

— Мама! — скулит Муди.

— Что? Ни для кого не секрет что ты плоская как пол. — Душевнобольная хохочет, и Муди бросает на нее убийственный взгляд.

— По крайней мере, моя грудь не падает на мне на колени, когда я сажусь. Душевнобольная насупила брови.

— Ты назвала меня жирной?

— Хорошо, если обувь подходит.

— Ну, ну, девочки! — говорит Мачеха.

Я рада, что она остановила их. Раньше, я видела, как дерутся мои сёстры. В такие моменты они похожи на кошек, со всем их хватанием и шипением. Для меня нет никакой разницы, пойдут ли на бал с красными царапинами на их лицах, но она могли испортить платье Муди.

— Ты можешь взять его сейчас, — говорю я Муди. — Я быстро подправлю его. Ещё нужно исправить платье для Душевнобольной — в талии и плечах оказалось слишком туго. Мачеха отчитала меня за неправильные измерения, но не учла того, что её дочь набрала ещё фунт за два дня.

— А что ты будешь делать, пока мы будем танцевать, Синди? — Душевнобольная улыбается мне. Я собираю платье Муди.

— Спать. Псих смеётся.

— Ну, это — всё, что у тебя хорошо получается.

— Ах, это напоминает мне, как я дала Куку ночку отдохнуть, — говорит Мачеха.

Кук — это единственный слуга, кроме меня и спасибо богу за это. Я не умею печь хлеб.

— Она намеревалась собрать тыквы сегодня и отнести их в подвал прежде, чем ночи станут слишком холодными. Я сказала ей, чтобы она позаботилась об этом.

Получается, после долгих ночей шитья без сна Мачеха хочет отправить меня проводить вечер буксируя тяжеленную тыкву в подвал. Там нет слов о том, как сильно я её ненавижу.

— И до того, как ты внесёшь все поправки, Золушка, мне нужно чтобы ты сбегала вниз и забрала танцевальные туфельки моих дочерей. Они должны быть сделаны к этому моменту.

Ещё одна длинная прогулка. И перешивание платьев. А ещё, до бала сегодня вечером мне надо немного поспать. Моё платье до сих пор комок ткани, чёрная мумия на моей кровати. Впервые мне интересно, смогу ли я подготовить к балу всех.

*Барвинок (или перванш) — один из оттенков голубого цвета, «светло-голубой с розовато- сиреневой надцветкой», «бледно-голубой с сиреневым оттенком», «сложный сиренево- голубой», близок к цвету «гри-де-перль» (жемчужный оттенок серого). Термин произошёл от французского названия барвинка, растения с голубыми и, реже, фиолетовыми цветами. Наиболее часто он используется для обозначения цвета тканей.

Глава 10

Они выглядят мило, Псих и Капризуля*. По крайней мере, так хорошо, как это возможно для них. Их волосы, украшенные цветами подняты вверх. Платье, покрой, цвет, даже ярко-фиолетовый Психа. Видно, они довольны собой, словно лошади на параде. И я должна признать — есть в них величие. Капризуля грустит, но это нормально для неё. Я скрутила её ослабевшие волосы в пучок и, если она будет меньше сутулиться, будет изящна.

Ну ладно. Не моя забота.

Мачеха надела бирюзовый шёлк с чёрной кружевной шалью. Я вижу, что она одобряет выбор дочерей, но не высказывает своего восхищения, потому что я здесь. Я не заслуживаю даже косвенного комплимента.

Нанятая карета приезжает. Я выхожу из дома и мачеха шепча напоминает мне о тыкве. Усаживаюсь на дверной раме и смотрю, как карета выезжает за ворота. Ночь разливается по небу, окрашивая облака в фиолетовый.

Шесть тридцать. Бал начнётся в семь. И моё платье не готово.

Я поднимаюсь на чердак, словно мешок с железными костями. Не спала уже больше суток. Если буду использовать белую магию, то её не хватит для бала. Но, думаю, я не пойду на бал.

Я откинула покрывало с кровати. Мысль об ещё одном шве заставляет меня хотеть выброситься в окно. Я не могу. Может ли белая магия сделать для меня платье? Не уверенна. И мне ещё нужны туфли, карета и лошади, кучер и многое другое из всего того, что я задумывала. Два дюйма жидкости? Нет, этого не достаточно.

Я лежу на кровати с закрытыми глазами. Это бесполезно. Я никогда не буду никем более, чем нежеланной сиротой. Я просто хотела быть особенной. Чтобы мной восторгались, чтобы меня почитали и любили. Это не имеет значения. Если я не буду спать, я умру.

М-м-м… Как замечательно звучит.

* Moody (Муди) — угрюмый, капризный (я всё-таки решила это перевести)

Глава 11

Я резко проснулась. На чердаке никого, кроме тёмных фигур и теней. Мне снился папа. Он тряс моё плечо и смеялся. «Вставай, ленивая Золушка, это время, чтобы пойти!» Его улыбка согрела меня, как отвар зимним вечером.

Я вылезла из кровати и проверила окна. Звёзд немного, но я заметила повозку, поворачивающую на соседнюю улицу и двух старушек, разговаривающих на этой самой улице. Не должно быть слишком поздно.

Я схватила салфетку, графин с белой магией, серебряную ложку и свечу, чтобы освещать путь. Я спешила вниз, улыбаясь, потому что я только что видела отца. Реального и осязаемого, как моя собственная кожа. Он верит в меня. Он хочет, чтобы я поехала.

— Я могу сделать это, папа, — повторяю я. — Я знаю, что смогу.

Я проверяю время на напольных часах в зале. Только девять. Ладно, буду из рук вон поздно. Но я иду! Если папа думает, что я могу, то у меня достаточно белой магии, чтобы сделать это. Да?

Я бегу за дверь, которая ведёт во внутренний двор позади дома. Я так взволнованна. Пока папа не разбудил меня, у меня был странный сон о поезде в тыкве, как на карете, а мои крысы были кучером и грумом! Странно, конечно, но это дало мне дикую идею.

Давайте посмотрим, стоит ли эта белая магия хоть чего-нибудь!

Двор длинный и узкий, одним концом выходит на улицу позади нас. Тыквенные посадки лежат справа, за коротким железным забором. Клубок лозы и вьющиеся листья ползали по ярко-оранжевым тыквам. Я выбрала самый большой, поставила его на булыжник и отряхнула грязь.

Транспорт на первом месте. Не важно, как потрясающе я выгляжу, если я не могу никуда пойти. Дворец находится в шести милях отсюда, слишком далеко, чтобы идти пешком. И я уверенна, что каждая арендуемая карета сейчас была занята.