Гретна-Грин
Шрифт:
— Нет, не говорите мне, что вы способны сделать все самостоятельно. Я никогда в жизни не встречал более способную женщину, но это не означает, что мужчины не сделают попытку обмануть вас. Кто знает, действительно ли этот человек — посыльный?
— Но если он — посыльный, то не передаст письмо в ваши руки. Оно адресовано мне.
Ангус пожал плечами:
— Тогда я приведу его сюда.
— Нет, я так не могу. Не хочу чувствовать себя бесполезной! Если я останусь…
— Я бы чувствовал себя лучше, — прервал он.
Маргарет судорожно глотнула, стараясь не обращать внимание на теплое беспокойство в его голосе. Почему этот проклятый мужчина должен быть настолько убийственно хорош? И почему она вообще заботится о том, чтобы ее действия позволили ему «чувствовать себя лучше»?
Но она, несчастная, заботится.
— Хорошо, — медленно ответила она. — Но если вы не вернетесь через пять минут, я пойду за вами.
Он вздохнул:
— Иисус, виски, и Роберт Брюс! Не могли бы вы быть настолько любезной, чтобы предоставить мне десять минут?
Ее губы сложились в улыбку:
— Хорошо, десять.
Ангус весело указал пальцем на ее рот:
— Попалась! Вы улыбаетесь, а значит, не сердитесь на меня.
— Только помогите мне получить это письмо, и я буду любить вас вечно.
— Окх, прекрасно. — Он поклонился ей и пошел к двери, делая паузу чтобы напомнить: — Не позволяйте Джорджу отдать мой кранахан кому-либо еще.
Маргарет моргнула, затем вздохнула. О Господи, а она только что сказала ему, что будет любить вечно!
Ангус вернулся в «Осторожного человека» спустя восемь минут с письмом в руке. Было совсем нетрудно убедить посыльного отдать конверт. Ангус просто сказал, достаточно твердым голосом, что он защищает мисс Пеннипакер и проследит, чтобы она получила письмо.
Также не помешал тот факт, что рост Ангуса на четыре дюйма превышал шесть футов, что дало ему преимущество в целый фут над шагом посыльного.
Маргарет сидела на том же месте, рисуя пальцами круги на столе и игнорируя два большие блюда с кранаханом, которые Джордж, должно быть, поставил перед ней.
— Вот, пожалуйста, моя леди, — весело сказал он, вручая ей послание.
Она, похоже, удивилась, потому что резко дернула головой, а потом кивнула, прежде чем взять письмо.
Письмо действительно было от родственников. Ангус сумел получить эту информацию от посыльного. Он не беспокоился, что в послании написано о несчастье. Посыльный на прямой вопрос твердо ответил ему, что сообщение очень важное, но передавшая его женщина не казалась чрезмерно взволнованной.
Он внимательно следил, как Маргарет сломала печать. Ее зеленые глаза быстро пробежали по строчкам, и когда она достигла конца текста, несколько раз закрыла глаза. Приглушенный, дрожащий звук вырвался из ее горла:
— Не могу поверить, что он это сделал.
Ангус решил, что лучше действовать осторожно. По реакции девушки он не понял, собралась ли она кричать или плакать. Мужчины и лошади легко предсказуемы, но один Бог может понять работу женского ума.
Он позвал ее по имени, и девушка в ответ подтолкнула в его сторону оба листа бумаги:
— Я собираюсь его прибить, — прорычала она. — Если он еще жив, то я собираюсь устроить ему кровавую казнь.
Ангус посмотрел на бумаги в своей руке.
— Прочитайте сначала нижнюю, — горько сказала Маргарет.
Он переложил листы и начал читать.
Радерфорд Хаус Пендл, Ланкашир
Дорогая сестра!
Эту записку доставил нам Хьюго Трамптон. Он сказал, что у него было строгое распоряжение принести сообщение не раннее, чем через сутки после твоего отъезда.
Пожалуйста, не надо ненавидеть Эдварда.
С наилучшими пожеланиями,
Ангус вопросительно поднял глаза.
— Кто это — Хьюго Трамптон?
— Лучший друг моего брата.
— А…
Он переложил наверх второе письмо, которое, безусловно, было написано мужской рукой.
Трамптон Холл, Клитроу, Ланкашир
Дорогая Маргарет!
С тяжелым сердцем пишу эти слова. К этому времени ты уже получила записку, сообщающую о моем отъезде в Гретна-Грин. Если реакция будет такой, как я предполагаю, то ты уже разыскиваешь меня в Шотландии.
Но я не в Шотландии, и я никогда не имел намерения тайно сбежать с возлюбленной. Завтра я уезжаю в Ливерпуль, чтобы вступить в Королевский военный флот. Я воспользуюсь своей долей, чтобы купить офицерскую лицензию.
Я знаю, что ты никогда бы не выбрала для меня эту дорогу, но теперь я уже мужчина, и как мужчина выбираю свою собственную судьбу.
Я всегда знал, что предназначен для военной жизни. С тех пор, как начал играть оловянными солдатиками, я мечтал служить своей стране.
Молю простить мой обман, но я знал, что ты бы отправилась за мной в Ливерпуль, если бы догадалась о моих истинных намерениях. Подобное прощание причиняло бы мне боль до последних дней жизни.
Лучше пусть будет так.
Твой любящий брат,
Ангус посмотрел девушке в глаза, которые подозрительно блестели:
— У вас были подозрения? — спокойно спросил он.
— Ни одного, — ответила девушка дрожащим голосом. — Неужели вы думаете, что я ринулась бы в эту безумную поездку, если бы подозревала, что он отправился в Ливерпуль?
— Что вы теперь планируете делать?
— Думаю, вернусь домой. Что я еще могу сделать? Он, вероятно, в настоящее временя уже на полпути к Америке.
Она преувеличивала, но Ангус полагал, что она имела на это право. В такой ситуации много не скажешь, он наклонился и пододвинул блюдо с пудингом немного ближе к ней.
— Попробуйте кранахан.
Маргарет посмотрела на еду.
— Вы хотите, чтобы я ела?
— Не могу придумать, что можно сделать лучше. Вы не прикоснулись к хаггису.
Она взяла ложку.
— Действительно ли я такая ужасная сестра? Такой ужасный человек?
— Конечно, нет.
— Что я за человек, если он почувствовал потребность послать меня в Гретна-Грин только затем, чтобы убежать без проблем?
— Очень любящая сестра, предполагаю, — ответил Ангус и положил кусочек кранахана в рот. — Проклятье, как же вкусно. Вы должны непременно попробовать.
Маргарет отломила ложкой кусочек пудинга, но не поднесла ко рту.
— Что вы имеете в виду?
— Очевидно, он любит вас слишком сильно, чтобы вынести болезненное прощание. И, похоже, вы бы начали настоящую борьбу против его поступления на флот, если бы знали истинные намерения своего брата.
Маргарет собралась резко сказать «Конечно!», но вместо этого только вздохнула. Какая теперь польза от уточнения своей позиции или объяснения чувств? Что сделано — то сделано, и она уже ничего не могла изменить.