Чтение онлайн

Михаэль Вайс подрывается с места и спешит пожать мне руку, потом с ходу выстреливает суммой, которую готов платить мне за мой скромный труд (сумма оказывается более чем приличной, я даже ушам своим не верю) и тут же с самым серьезным видом добавляет:

Но есть один момент, на который я бы хотел особенно обратить ваше внимание...

Ну вот, думается мне, сейчас последует нечто жуткое, тот самый «сыр» в бесплатной мышеловке.

Фрау Керрнер, - говорит мой работодатель почти строго, - я крайне чистоплотный человек и требую идеального порядка в любой из комнат моего жилища. Если только я посчитаю вас недостаточно пригодной для этой работы, то, уж не обессудьте, но я вас сразу же уволю.

Я облегченно выдыхаю, как человек, который долгое время сдерживал дыхание.

Это вполне разумное требование с вашей стороны, - отзываюсь я все с тем же облегчением в голосе.
– Постараюсь не допустить ничего подобного.

Мой визави тут же расплывается в довольной улыбке и снова добавляет:

Наши горничные носят рабочую форму, фрау Керрнер, - он окидывает взглядом мой неказистый наряд, - надеюсь, с этим у вас не будет никаких проблем?

Я уверяю его, что с радостью облачусь в любую форму, которую он посчитает приемлемой для себя (лишь бы только это не была пятисантиметровая юбочка и чулки, вздыхаю я про себя), и тогда Михаэль Вайс предлагает мне переговорить с его дочерью на счет этой самой формы, которую она должна помочь мне достать самого подходящего размера.

Я провожу вас в библиотеку, - с этими словами он учтиво распахивает передо мной дверь, - в это время дня она должна быть там.

Мы спускаемся по монументальной лестнице, которая вполне могла бы соперничать с любой из своих товарок по викторианским романам, как я уже и упоминала, так что я невольно припоминаю Скарлетт, которая однажды навернулась с точно такой же, потеряв своего неродившегося ребенка... И с чего это мне в голову лезут все эти читанные некогда сюжеты?! Никак я возомнила себя героиней одного из них. Чудно, однако! Тем временем мой спутник распахивает передо мной - нет, не массивную дубовую дверь с резными виньетками – дверь (красивую, но все же просто дверь) в библиотеку, и я вижу Ванессу и Доминика, сидящих в обнимку у настоящего полыхающего жаром камина и мило беседующих.

Нет, наше вторжение, конечно же, этот милый разговор прерывает, поскольку я не без удовольствия замечаю, как маска невозмутимого спокойствия на секунду слетает с Доминикова лица, явив миру недоуменно-испуганное выражение, на которое я реагирую спокойной улыбкой.

С чего бы ему вообще быть испуганным?

Неужели боится наших с Ванессой возможных откровений? Но не он ли сам первым все ей о нас и разболтал?! О несуществующих «нас», что, однако, не мешает ему относиться ко мне столь пренебрежительно... Стыдится себя прошлого, это ясно как день, а я постоянное тому напоминание.

Детка, милая, мы с фрау Керрнер обо всем договорились, - объявляет отец юной невесты прямо с порога, - не могла бы ты позаботиться о форме для нее... Я был бы тебе очень признателен.
– И уже в сторону Доминика: - Ты сегодня рано освободился — значит, в кой-то веке сможем вместе поужинать. Я пока поработаю в библиотеке...

Он выходит было за дверь, но все же говорит мне с порога:

Так значит, завтра увидимся. Всего доброго, фрау Керрнер!

Наконец дверь за ним закрывается, а я остаюсь стоять посреди напряженного молчания, которое никто из нас не спешит нарушить. Пока Доминик вдруг не произносит:

О чем твой отец договорился с Джессикой и при чем здесь рабочая форма?

Он даже не обращается ко мне, что продолжает быть оскорбительным. Мужлан! Япония сделала его мужланом.

Ванесса улыбается ему самой очаровательной улыбкой и переплетает их пальцы между собой:

Джессике была нужна работа, - она смотрит на меня, как бы призывая подтвердить ее слова, - вот я и предложила ей место Хильдегард. Только это и ничего более.

Место Хильдегард?
– брови Ника сходятся на переносице.
– Разве Джессика не окончила экономический колледж... зачем ей место горничной?

Мне надоедает слушать, как обо мне говорят так, словно меня в этой комнате вообще не существует, и я произношу:

У меня действительно есть такой диплом, - тут я выдерживаю небольшую паузу, - вот только опыта работы маловато, и никто не спешит меня им обеспечить. Опытом работы, хочу я сказать...

Мы все снова замолкаем.

Не думаю, что это хорошая идея, - наконец произносит Доминик каким-то замогильным голосом.

Я умею наводить порядок, не волнуйся, - отзываюсь я обиженно, хотя абсолютно уверена, что он имел в виду вовсе не это.

Его пальцы выскальзывают из Ванессыных рук и замирают полумертвыми зябликами на колене. Та, если и видит недовольство своего нареченного, вида не подает, только вдруг увлекает меня вон из комнаты, щебеча о том, какой там у меня размерчик и как миленько я буду смотреться в форме горничной, которую она же, Ванесса, когда-то сама и разработала.

Вот так я и становлюсь Джейн Эйр для двух юных девчушек, которых мне предстоит, однако, учить никак не французскому, который я и сама толком не знаю, а всем правилам идеальной уборки. Уж в этом-то я была настоящим талантом!

Кем-кем ты там теперь работаешь?
– недоверчиво изгинает бровь Хелена, когда тем же вечером я сообщаю ей эту «сногсшибательную» новость.
– Горничной? Девочкой на побегушках?

Я в мнимом возмущении упираю руки в бока.

Ты недооцениваешь мою новую должность, подруга, - произношу я с пафосом, - теперь я не просто Джессика Мария Керрнер, теперь я домоправительница!

Домо...кто?

Домоправительница, - повторяю я терпеливо.
– И незачем быть такой желчной!

Хелена смотрит на меня долгую томительную минуту, словно сканируя меня изнутри, а потом, как бы сдаваясь, выдыхает:

Но это как-то неправильно, согласись: ты моя подруга, а Доминик мой сын... и ты станешь застилать за ним постель!

В этот момент я живо представляю себя и Доминика три года назад, когда он так трогательно признавался мне в любви, и, может быть, где-то в другой параллельной реальности другие мы были сейчас вместе... и я застилала за нами нашу постель. Боже, надеюсь, Хелена не может на самом деле считывать мои мысли! Неужели я сейчас на самом деле мечтала о ее сыне, о ее двадцатишестилетнем сыне, у которого, между прочим, есть невеста... Безумие какое-то.

Если ты так об этом переживаешь, - спешу я увести разговор в другое русло, - то для твоего душевного спокойствия скажу, что видеться с Ником нам почти не придется: он, как я слышала, домой приходит не раньше пяти часов вечера, а я и вовсе работаю до четырех, - и, не удержавшись, добавляю: - Постараюсь как можно меньше смущать твоего милого мальчика своей скромной персоной...

Хелена улавливает сарказм в моем голосе и как будто смущается.

Извини, Джессика, я понимаю, что тебе нужна эта работа, - говорит она совсем тихо, - просто прежде, как мне помнится, Доминик тобой особенно восхищался, а теперь ты станешь его служанкой...