Чтение онлайн

К концу 2000-х борьба с грибами как проявлением коммерческого функционализма шла по двум направлениям. С одной стороны, предпринимались попытки установить контроль, урегулировать и даже ликвидировать это явление. С другой, городские власти пытались создать «униформу», обеспечить стилистическое единство грибов и тем самым вписать их в общую массу застройки. Оба направления почти реализованы – от запрета наружной рекламы и игорного бизнеса до сноса киосковых грибниц и закрытия рынков. Похоже, что грибы находятся на грани исчезновения. Что же ценного в этом уродующем облик города паразите? В мировой архитектурной практике есть масса примеров, когда грибы не только придавали индивидуальность городскому пространству, но и, достигнув эстетики нового порядка, становились символом места и даже определяли характер и дальнейшее развитие территории своего обитания. Об этом свидетельствуют Times Square и China Town в Нью-Йорке, Piccadilly в Лондоне, Лас-Вегас и другие. За последние двадцать лет такие пространства возникали и в Москве, но почти всегда становились жертвой чистоплотных городских властей, зорко следящих за всем, что нарушает их представление о красоте. В качестве одного из примеров можно привести Новый Арбат, который во времена расцвета игорного бизнеса стал настоящим оазисом для поверхностных грибов. Сочетание казино, то есть культуры, выстроенной вокруг денежного оборота, с архитектурой модернизма создавало идеальную почву для их размножения. Это место неоднократно подвергалось критике и профессионалов, и простых горожан. Однако после запрета игорного бизнеса и урегулирования правил размещения уличной рекламы территория Нового Арбата утратила специфические выразительные черты, а новых так и не приобрела. Архитектура проспекта, то есть архитектура модернизма, не терпит несовершенства, она может существовать только в идеальном нетронутом состоянии. Сохранить ее в первозданном виде городская власть не может. В результате вялая, невыразительная графика оккупирует те места, где раньше было буйство цветущих грибов.

Пример Нового Арбата свидетельствует о неприятии властями и архитекторами городского максимализма – или эстетики «грибного барокко», для которой характерны стихийный и агрессивный захват пространства, обилие многослойных неоновых и шрифтовых композиций.

Специфическая эстетика, безусловно, не единственная привлекательная черта грибов. Оценивая это явление по тем же канонам, что и другие архитектурные объекты, мы не учитываем специфическую и неповторимую природу этого явления, которая при правильном обращении может привести к созданию пространств с неизведанными, уникальными и непредсказуемыми параметрами. Именно непредсказуемость грибов свидетельствует о том, что они могут изменить наши представления о формировании городского пространства. Возможно, именно в них кроется новая форма самовоспроизводящейся архитектуры, требующая их внимательного изучения и приятия как части городской культуры. Это явление, не признанное ни в архитектуре, ни в городской структуре, с его вечным нелегальным статусом, рискует быть истребленным. Однако природа грибов ближе всего к чрезмерности, непредсказуемости, адаптивности и витальности мегаполиса. Это явление указывает на радикальные трансформации города и его составляющих, оно способно стать влиятельным направлением архитектуры будущего.

Я попыталась описать шесть архитектурных явлений, возникших в Москве с 1990 по 2010 год. Каждое из них по-своему повлияло на формирование архитектурного облика столицы, по-разному проявилось в ткани города. За это время в Москве было построено около 80 млн квадратных метров, половину из которых составляют массивы. Грибы размножались не менее интенсивно, но их количество почти невозможно подсчитать. Уникаты появлялись в основном в центральной части города, где им противостояли вернакуляры. За пределами Садового кольца за индивидуальность отвечали идентификаторы. Фениксы – почти штучное явление.

Какая же судьба ждет эти направления? При взгляде на самые яркие из них, уникаты, становится ясно, что их время прошло. Общественное вновь возвращается в город. На повестке дня – парки, пешеходные улицы, транспорт и даже нечто вроде местного сообщества. Архитектурный эгоизм и сверхиндивидуальность нелепы и немодны. Самые яркие представители уникатов напоминают городских сумасшедших – неуместный наряд, выкрики, иногда нецензурные. Сложно сказать, исчезнет ли это направление навсегда, или после нескольких десятилетий цивилизованной жизни кому-то вновь захочется бунта. Какие же из уникатов станут наследием, если их эстетику оценить почти невозможно? Сверхиндивидуальность нацелена на ответную реакцию, на шум и обсуждения, на скандалы. Собрав все уникаты в одну таблицу, я выявила десятку главных провокаторов по количеству наград, статей и запросов в интернете – метод, неприемлемый для оценки другой архитектуры. Вот как выглядит десятка победителей. На мой взгляд, именно эти здания со временем станут символами радикальных и масштабных потрясений, происходивших в первое двадцатилетие после распада СССР.

Победители

Что касается вернакуляров, то с архитектурной точки зрения они менее выразительны, поэтому им вряд ли удастся стать выдающимися монументами. А продолжать это направление скоро будет некому – постмодернизм неактуален, новое поколение архитекторов предпочитает параметрический дизайн или швейцарский минимализм. И все же вернакуляры живы и будут жить, поскольку будут жить сложные, запутанные и не всегда очевидные отношения между различными игроками, имеющими отношение к архитектуре и строительству.

Фениксы – мистики «лужковской эры», их время закончилось. Разве что вдруг возникнет абсурдное желание возрождать советскую архитектуру. Хотя сложно представить, какие силы захотят вернуть Дом политпросвещения на место комплекса «Легенды Цветного» или восстановить бассейн «Москва» на месте храма Христа Спасителя. Однако подспудная потребность в такой опции все-таки существует – хотя бы в отношении «Военторга» и гостиницы «Москва». Признание возможности их дальнейшего перерождения позволило бы в будущем обновить унылые фасады. Быть может, за ними скрывается потенциал нового типа зданий, чья оболочка – лишь кожа, которую можно сбросить за ненадобностью. Призванные искупить ошибки прошлого и создать иллюзию непрерывности истории фениксы внесли в нее неразбериху и сумятицу, тем самым создав новую лужковскую хронологию.

Массивы навсегда останутся с нами. Если вернакуляры – это душа, то массивы – скелет и, пожалуй, первое настоящее свидетельство непрерывности истории. Сложно представить, что сможет остановить гигантскую машину по штамповке панелей будущих жилых районов. Переосмысление, обновление стилей и новые компоновки – все это, скорее всего, будет происходить и впредь.

Идентификаторы, как и массивы, будут трансформироваться в зависимости от вкусов и новой моды на городские образы. Скажем, сегодня это современное искусство и интеллект (жилые комплексы «Арт-хаус» и «Литератор»).

А что же грибы? Как и фениксы, они, скорее всего, обречены на исчезновение. Точнее, дикие организмы будут вытеснены своими «одомашненными» версиями. Если говорить о полезной стороне этого явления, грибы – это сигналы, указывающие на места и процессы, нуждающиеся в точных и целенаправленных городских интервенциях. Я лично не могу избавиться от симпатии к самым опасным и радикальным формам этого явления. Мне хотелось бы изучать их, следить за их поведением и распространением. Как было сказано выше, в этом непривлекательном на первый взгляд паразите могут скрываться новые архитектурные формы и типы городской жизни.

Строительство «лужковского» двадцатилетия, в котором, словно в зеркале, отразилось развитие нового государства, началось в центре Москвы, распространилось по всему городу и выплеснулось за его границы. Появились новые районы, новые достопримечательности, новые ландшафты. Новые типы построек возникли в ответ на новые требования для новых типов досуга. На рынок пришли новые материалы и технологии. Появились новые архитекторы, новые заказчики и новые отношения. Одним словом, все в эти годы было новым, даже – старое.

Сегодня мы видим результаты стремительного общественного развития и – как его следствия – трансформации городской среды. «Генплан возможностей», разработанный в конце 1990-х, ставил во главу угла инвестиционный потенциал московской земли, но не учитывал проблемы инфраструктуры, транспорта и реальные проблемы горожан. Лишенный градостроительной политики, предоставленный себе город подчинился законам рынка и стал развиваться стихийно. Коммерция обрела невиданную силу и подчинила себе все функции городской среды, а также тех, кто должен был контролировать этот процесс. Облик Москвы изменился – город начал хаотично трансформироваться. Сквозь существующую городскую ткань проросла новая архитектура, вытесняя устаревшие структуры, изменяя физическое тело Москвы.

Процесс трансформации невозможно зафиксировать, а наследие этого периода очень хрупко. Большая часть возникшей за это время архитектуры изначально не рассчитана «на века». Постройки, возведенные из современных материалов, едва ли просуществуют больше 50 лет и, таким образом, не станут объектами архитектурного наследия.

Архитектура современной Москвы не изобрела своего стиля, не создала архитектурных шедевров в привычном понимании, но она отразила и подчеркнула главные события эпохи трансформации. По крайней мере попытка систематизировать и описать архитектурные явления «эры Лужкова» может стать одной из форм сохранения того, что вскоре исчезнет.

Даша Парамонова – архитектор, выпускник и преподаватель Института «Стрелка», директор архитектурного бюро Александра Бродского.

Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» – международный образовательный проект, созданный в 2009 году. Помимо постдипломной образовательной программы с преподавателями мирового уровня «Стрелка» организует публичные лекции, семинары и воркшопы, консультирует в области городского развития и издает лучшие книги по урбанистике, дизайну и архитектуре.