Чтение онлайн

в обратный, а мы с тобой двинем сухопутьем...
– "Шильдс и на сухопутье

пригодится, - рассуждал Шелихов, - для верного решения землемерных

задач", - и поэтому настаивал на его участии в своей землепроходческой

разведке.

Через два часа "Феникс", дав прощальный выстрел из пушки,

двинулся на север. Наполненные попутным муссоном белые паруса растаяли

в тумане сентябрьского дня...

После отплытия "Феникса" орочи стали сговорчивее. Бедный род,

разместившийся в десятке прутяных и обмазанных глиной хижин,

испугался, что оставшаяся на берегу партия бородатых русских уничтожит

их скудный запас рыбы на зиму. Несколько бутылок водки и одеяла,

подаренные старикам, окончательно расположили орочей к мореходу.

На другой день утром шелиховцы были рассажены в три самые большие

лодки. Ороч с шестом, стоявший посредине лодки, и другой на корме с

веслом быстро и ловко гнали рыбачьи посудины вдоль берега Уди. Река

медленно и лениво катила свои воды по тундровой равнине.

Орочи были неутомимы. После ночевки в показавшемся у реки ельнике

ватажка Шелихова снова тронулась в путь, и к вечеру второго дня люди

высадились под Удским острогом, что стоял на высоком берету

убыстрявшей свое течение реки. Два топора, несколько папуш табаку и

бутылка водки развеселили удских орочей, надолго оставили среди них

память о необыкновенном, добром и щедром русском "купезе".

Тунгусы-нанайцы на оленях под седлом, кладь - на вьючных,

доставили Шелихова и его людей на Зейскую пристань и передали их своим

сородичам для дальнейшего движения через хребет Нюнжа на Албазин. От

Албазина тропы русских землепроходцев - нет нужды, что были они трудны

и опасны, - вели на Шилку и дальше на Читу. Все особенности пути и

важные точки были отмечены астрономическими выкладками и наблюдениями

Шильдса. Приглядываясь к его возне, Шелихов еще и еще хвалил себя в

душе за предусмотрительность.

С Читы через Кару, страшную каторжной стражей и ее нравами, шел

тракт на Верхнеудинск, по которому сменившие нанайских оленей

крепконогие бурятские кони могли двигаться рысью. С верхнеудинской

пристани полноводная Селенга донесла ватажку Шелихова до большого села

Кудары на восточном берегу Байкала.

Осенний Байкал штормовал. Прождав сутки, Шелихов потерял терпение

и, благо Шильдс, приученный сулоями американских берегов к опасностям

на воде, не протестовал, двинулся на надежной парусной лодке из Кудары

на Лиственичное, пристань у истока Ангары из "Святого" моря. Переход

через штормовый Байкал закончился благополучно, хотя Шильдс, сходя на

берег в Лиственичном, заметил:

– Предпочитаю десять раз провести судно через сулои под Нучеком,

чем еще раз переплывать осенью ваше сибирское озеро...

– Что русскому нипочем, то англицу трудно одолеть... Аминь! -

подхватил Шелихов.

Настроение у него было хорошее. Первая точная лоция Охотского

моря по пути к "незамерзающей" до Шантарских островов и удача

землепроходческой попытки найти кратчайшую дорогу из Охотска в

Иркутск, пусть для грузов она и не годится, окрылили Шелихова. Он даже

как-то забыл на время о том, что случилось у него дома. Любопытно, на

сколько дней он обогнал караван, который Мальцев повел за семь дней до

его выхода в дорогу?

2

Выйдя из Лиственичного на двенадцативесельном длинном и узком

паузке, птицей перелетевшем через острозубую каменную гряду в устье

Ангары, Шелихов в три часа покрыл шестьдесят верст от Байкала до

Иркутска. Недаром скорость самого течения Ангары превышает две сажени

в секунду...

Григорий Иванович не хотел осведомлять иркутчан о своем

возвращении и, не доплывая до Иркутской пристани, причалил версты за

две от нее к берегу под высоким обрывом, откуда головоломной тропой,

выбитой среди гранита и сланцев, можно было подняться в сад и к дому.

"А и кто, скажи, без меня в дом наведывался, меды мои пил?" -

пробираясь домой по тропе над обрывом, внутренне усмехнулся он над

пришедшим в голову нелепым сравнением себя с мужем, внезапно

появившимся и проверяющим жену - это ее-то, Наталью Алексеевну!

Проходя садом в сопровождении своей ватажки, Григорий Иванович,

как он ни был угнетен, хозяйственно оглядывал проведенные в его

отсутствие работы по подготовке заветных яблонь к зимовке. На

огородном участке с удовольствием убедился, что урожай картофеля, по

видимости, был давно и вовремя убран, участок тщательно перекопан и

даже, как он распорядился, присыпан старым, перепревшим навозом.

Наталья Алексеевна сидела в светелке Ираклия, в которую

перебралась Катенька после его гибели. Чертежи молодого зодчего в

любовном порядке, вперемежку со своими рисунками цветов, выполненными

под руководством Ираклия, Катенька развешала по стенам светлицы.

Наталья Алексеевна не смогла отказать Катеньке в настойчивом желании

перебраться в светелку, но, опасаясь, не наложила бы она на себя руки

в порыве отчаяния, проводила с дочерью дни и ночи, укладываясь спать

на нарочито для того поставленной узенькой лежанке.

– Наталья Алексеевна, опять в саду братские бродят... Целая

шайка!
– вбежала в комнату горничная девушка Шелиховых.

– И пусть себе ходят - походят и уйдут... Пошли кого из мужиков

спросить, зачем пришли! - подавив собственную тревогу при виде

побледневшего лица и полных ужаса глаз Катеньки, спокойно ответила

Наталья Алексеевна.