Чтение онлайн

осторожен... такому можно вполне доверять!" - с удовольствием убедился

Воронцов лишний раз в своем тонком нюхе на людей. Шелихов оказался

человеком, вполне заслуживающим симпатии и внимания.

Александр Романович не имел нужды скрывать от Ростопчина письмо,

полученное от Радищева, но не хотел упустить случая выявить невинный

характер переписки, тем более что письмо уже было в его руках. Избегая

излишних прикосновений - кто знает, где хранил его сибирский медведь,

– Воронцов быстро надорвал конверт и, извлекши письмо, бросил конверт

на стол.

– О, целый трактат! Почитаем, что нам Александр Николаевич из

недр сибирских сообщает, - с несколько принужденной полуулыбкой,

холодным тоном ронял Воронцов, пробегая строки письма глазами: - "...с

получением милостивого в Новгороде указа, снявшего с меня оковы,

благодеяния ваши не перестают меня преследовать. Вот чем я обязан

вашему сиятельству..."

– Преувеличивает Александр Николаевич... Как христиане, мы должны

сострадать ближнему, всякий на моем месте так же поступил бы, зная

бесконечное милосердие государыни, - неохотно припоминал Воронцов

безрезультатное заступничество за Радищева перед разъяренной царицей.

Воронцов знал, что его за вмешательство в радищевское дело едва

терпят при дворе и часы его государственной деятельности сочтены.

– Мечтателем всегда был Александр Николаевич, обширный разум имел

и сострадательную душу... Сколь ни разъяснял ему заблуждения, в коих

он вращался, не слушал меня, а сейчас вот каяться пришлось... Да, ах,

поздно!

"...вам свойственно было прощать и снисходить на странности моея

головы и быть к оным терпеливу..." - продолжал Воронцов чтение письма.

– Так!.. Э-э... так... так... О тщете своих устремлений по-прежнему

философствует Александр Николаевич, но рад и тому, что каторгой от

виселицы откупился... А какая надобность, скажите, в этом была?
– счел

нужным отмежеваться от радищевских ламентаций рассудительный и

благоразумный Александр Романович и, обращаясь к Шелихову, добавил как

бы между прочим: - Радищева намечал я из Петербурга услать к вам,

Григорий Иванович, на океан, Алеутские острова, в Америку, укрепить

русское дело таким умом, вдохнуть в него огненную душу, да вот...

Досадно, ах, как досадно! - и снова стал читать письмо: - "Рыба

красная рубль двадцать копеек пуд, масло..." Так... так... Дешева в

Сибири жизнь, Григорий Иванович, без денег можно сытым быть... Ага,

вот и про вас господин Радищев отписывает!.. Федор Васильевич! -

привлекая внимание Ростопчина к невинному содержанию письма, намеренно

четко прочел Воронцов по-французски несколько фраз, не замечая, что

мореход не понимает французского языка.

– Простите, ваше сиятельство, по-англицки малость разбираюсь,

навык в странствованиях, а французскому - господский язык - не обучен,

– проговорил Шелихов, опасаясь сказать что-нибудь невпопад на

обращенное к нему чтение.

– Что же вы молчите, этакий... простодушный, - подосадовал

Александр Романович на потерянное время. - Александр Николаевич опять

о делах ваших пишет, напоминает о задуманной вами экспедиции для

отыскания северного прохода из Сибири в Европу.
– И, пробежав страницу

глазами до конца, Воронцов строго спросил, обрывая чтение: - Откуда вы

стали знакомы господину Радищеву, Григорий Иванович? И почему он о

делах ваших осведомлен, хотя бы об этом полковнике Бентаме, с которым

у вас какие-то недоразумения по корабельным делам были и который тем

не менее желает вам и солдат отдать - своих... английских, конечно?
–

для каких-то завоеваний... Чего? Кому? Америке, что ли? Чем вы обидели

полковника Бентама, Григорий Иванович, так обидели, что из-за него и

брату моему, посланнику в Лондоне, огорчаться приходится?

– Виноват, ваше сиятельство, из Колымы в Архангельск дорогу

сыскать не собрался, а по Америке из Восточного океана в Атлантический

разыскать проход Баранову приказание дал... там оно легче... Что

касается полковника Бентама... - Шелихов понял, что президента

коммерц-коллегии более всего интересуют его встречи с полковником

Бентамом.

От Бентама мореход чаще, чем от других иностранных соперников,

выплывавших из просторов Великого океана, выслушивал за стаканом

дружественно распиваемого грога предложения о переходе на службу

английской короне. Бентам, ссылаясь якобы на банкротство, очень легко

отказался от своих прав на совместно построенный в Охотске галиот и

даже отдал в полное владение Шелихову корабль вместе с английским

капитаном. Злоумышлял, англицская собака! Но Григорий Шелихов, -

старого воробья на мякине не проведешь, - разгадал неладное, не дался

в обман - корабль взял, а штурмана англицского, снабдив деньгами, на

родину отправил.

– Было такое, ваше сиятельство, в океанском моем житье-бытье

было, и на Алеутах и на американском берегу случалось... -

неопределенно сказал Шелихов, объясняя недоразумение, возникшее вокруг

корабля и снятия с него английского штурмана.

Григорий Иванович, описав обстоятельства и обстановку знакомства

своего с Радищевым, не только рассказал обо всем, ничего не утаивая,

вплоть до последующего разговора с Державиным в Петербурге, но и

позволил себе пренебрежительно, весьма к месту и настроению

слушателей, отозваться об отношении графа Зубова к Америке.

Небрежность Зубова, проявленная к защите российских владений