Чтение онлайн

Только затем подвел предварительный итог. «Давайте, — писал он, — критиковать и исправлять наш партийный аппарат. Никакой самовлюбленности, никакого казенного оптимизма, никакого рутинерства. То, что подлежит исправлению, должно быть исправлено без дальнейших слов. Но что недопустимо, так это вместе с водой выплескивать из ванны и ребенка. Гибкий, связанный с широкими массами членов партии, отзывчивый, культурный, постоянно обновляемый снизу, партийный аппарат есть единственная серьезная гарантия того, что мы сумеем бороться с бюрократизмом государственных учреждений».

Конечно же, Зиновьев адресовал статью всем без исключения читателям «Правды». И тем, кто без колебаний следовал за ЦК, и пока еще сомневающимся, и тем, кто лишь становился в ряды оппозиции. Потому в статье и отсутствовали какие-либо выпады против Троцкого, тем более — критика его взглядов.

Принципиально иной характер носила речь Зиновьева на собрании бюро ячеек 13 декабря — перед представителями хотя и низового, но все же партаппарата. Речь открыто дискуссионная, ибо и до него, и после выступали те самые представители оппозиции, против которых и была направлена речь — Преображенский, Сапронов, И. Н. Смирнов. И Зиновьев прежде всего полемизировал с ними.

«Почему проблема рабочей демократии, — вопросил он, — выдвинута именно сейчас, в декабре 1923 года? Среди некоторых наших оппозиционеров ответ готов. Они начинают острить относительно “Манифеста 7 декабря” — единогласной резолюции ЦК, как известно, появившейся в печати 7 декабря». Но дал Зиновьев и собственный ответ на заданный им же вопрос. Правда, ссылаясь на слова Ленина, сказанные при принятии НЭПа. «Два года надо передышки, — объяснял Григорий Евсеевич, — чтобы отдохнуть, чтобы мы получили от рабочих в два раза больше поддержки и интенсивности, и это есть ответ на наш вопрос».

«Тот год или два, — продолжил Зиновьев ответ, — о которых говорил т. Ленин, теперь истекли. Создалась новая обстановка для проведения намеченных решений. Давайте воспользуемся этим и приступим к их проведению. А “критика” в духе Преображенского и Сапронова партией будет отброшена...

Мы уверены, что своей работой ЦК, во всяком случае, заслужил у партии того, что он если что-либо говорит, то партия должна знать, что Центральный комитет говорит это серьезно и с убеждением в том, что это правильно». И постарался доказать справедливость своих слов. Продолжал: «Процесс распыления пролетариата прекратился. Деклассирование пролетариата приостановилось, последний начинает возвращаться к станкам... Те тяжелые времена, когда лучшие рабочие разбредались с фабрик и заводов куда глаза глядят, чтобы как-нибудь пережить тяжелые времена, к счастью, прошли. Правда, у нас и сейчас есть значительное количество безработных... Но внутреннее состояние рабочего класса, тем не менее, оздоровляется и в значительной степени оздоровилось».

Вслед за тем Зиновьев сделал «ход конем». Не стал тут же опровергать взгляды Троцкого, критиковать его последние работы. Вместо того неожиданно припомнил десятый съезд, запретивший создание фракций, начал чрезмерно цитировать Ленина. И только потом логически обрушился на тех, кого выступавший перед ним Радек назвал «учениками Троцкого». На Сапронова — создателя фракции «демократического централизма», противостоящего централизму партийному с его чуть ли не военной дисциплиной, на И. Н. Смирнова, в 1920 году сторонника Сапронова, а теперь активного участника оппозиции Троцкого. Уже от них Зиновьев перешел к задачам партии на данном этапе.

«О чем, — задал он вопрос, — спорим мы теперь? О рабочей демократии? Но по вопросу о рабочей демократии у нас в партии есть теперь согласие на сто процентов. Вы, товарищи Преображенский, Сапронов и другие, говорили, что не доверяете Центральному комитету. У вас нет “гарантий”, что резолюция о рабочей демократии будет претворена в жизнь. Мы вас и не просим об этом. Пожалуйста, не доверяйте. Дальнейшее все покажет».

Завершая же речь, Зиновьев прямо высказал то, чего больше всего опасался ЦК, против чего он, Григорий Евсеевич, боролся на протяжении всей дискуссии:

«Вопрос о фракционности и группировках есть вопрос жизни и смерти для партии. Вспомните, что я рассказывал со слов тов. Бухарина о времени Брестского мира (о том, что тогда «левые коммунисты» намеревались арестовать Ленина, а левые эсеры сформировать новый СНК — Ю. Ж. ). Когда на очереди ставятся такие споры, нельзя сохранять надзвездную объективность. И никому из вас нельзя оставаться ни теплым, ни холодным. Пусть мы даже проиграем в глазах кое-кого из вас вначале, но все-таки поставим вопрос ребром. Если вы думаете, что настало время, чтобы легализовать фракции и группировки, то скажите это прямо. Мы думаем, что это время не наступило и оно не наступит вообще в период диктатуры пролетариата»372.

И все же самая жесткая, самая откровенная речь была произнесена Зиновьевым в Петрограде. 15 декабря, на таком же, как и в Москве, собрании бюро ячеек и активных работников. Таковой она стала потому, что члену «тройки» не приходилось опасаться отрицательной реакции собравшихся, все же старая столица оставалась его крепостью.

То, с чего начал Зиновьев, не очень-то отличалось ни от статьи в «Правде», ни от речи 13 декабря. Напомнил о начале дискуссии. О том, что она только чисто внешне свелась к обсуждению судьбы рабочей демократии. Изложил знакомый всем свой взгляд на фракционность и группировки — отрицал их право на существование исходя из резолюций Десятого съезда. Повторил и партийную статистику. Только в середине речи заговорил о самом главном, впервые назвав Троцкого.

«Вы думаете, товарищи оппозиционеры, — обратился он к залу, зная, что сидят там его сторонники, — что теперь вы получите свободу группировок, а мы говорим: нет! Мы уверены, что наша партия при общей перекличке по этому вопросу даст единодушный ответ, что наша партия, действующая в обстановке НЭПа, окруженная буржуазией со всех сторон, показав пример боевой дисциплины всему миру, не может в своей среде допустить свободу фракций и группировок».

Тут же сделал несколько оговорок. «Мне особенно неприятно полемизировать с тов. Троцким в его отсутствие, но, к сожалению, тов. Троцкий не смог приехать». Еще раз — для тех, кто не читал его предыдущего выступления, напомнил: «Ядром нынешней оппозиции является фракция демократического централизма... Сторонниками ее являются Сапронов, Осинский, Рафаил (Р. Б. Фарбман — секретарь ЦК компартии Украины — Ю. Ж. ) и кое-кто из украинцев, частью довольно старые большевики, а частью — старые меньшевики».

Завершив на том своеобразное предисловие, Зиновьев обратился к идеям Троцкого.

«Мы стоим сейчас, — сказал Григорий Евсеевич, — перед статьей тов. Троцкого, которая под заголовком “Новый курс” напечатана и в наших (петроградских — Ю. Ж. ) газетах. Статья эта, к сожалению, написана не очень ясно, и не все ее поняли сразу. Я видел даже таких чудаков, которые говорят, что в этой статье тов. Троцкий поддерживает резолюцию Центрального комитета. Конечно, известно ведь, что и веревка “поддерживает” повешенного.

Авторитет тов. Троцкого всем известен, так же как и его заслуги. В нашей среде об этом можно не распространяться. Но ошибки не перестают быть ошибками. Когда мне случалось ошибаться, партия меня одергивала. Довольно серьезно Бухарину пришлось испытать на себе то же. Когда тов. Троцкий в 1921 году делал крупные ошибки, тов. Ленин выпустил две брошюры об ошибках тов. Троцкого, по всей России провели дискуссию и на партийном съезде тов. Троцкий оказался в небольшом меньшинстве.

И теперь вопрос у нас будет разбираться по существу, независимо от того, кто из нас в прошлом такие заслуги имеет.