Чтение онлайн

Далее последовала короткая, но весьма содержательная лекция об основах недропользования в современной России. Алиев подчеркнул, что в этой системе всегда будет побеждать тот, кто больше знает о предполагаемом или открытом месторождении, кто видит его скрытые резервы. Верт умел видеть это как никто другой.

– Он объяснял, что все дело в применении фирменных технологий. Но я к этому отношусь скептически. Верт был великим геологом, наделенным свыше выдающимся виденьем природы вещей. Конечно, технологии помогали, обеспечивали достоверность результата, но Аллах велик, никакие компьютерные технологии не заменят знаний, воображения, интуиции живого человека. Рожки – венец творчества Верта. Лет пять назад он уже подходил к этой территории. Тогда по этому району готовил диссертацию его ученик Дмитрий Санников. Я могу ошибаться, но думаю, что именно Дима подсказал геологическому руководству «Юнгфрау» повнимательнее посмотреть этот участок. Их с Вертом теория позволяла предположить, что здесь может скрываться чрезвычайно интересное, достаточно крупное и весьма продуктивное месторождение. Анализ данных подтвердил, что все это так.

– Кто работал над экспертизой?

– Состав группы был маленький – от «РИНО» экспертами были Андрей Шведов и Татьяна Волкова, молодые кандидаты наук, от «Юнгфрау» – над экспертизой трудились Дима Санников и этот хмырь Чернокозов. Но, конечно, главным был Верт. Хотя сам он считал, что из Димы Санникова со временем может вырасти очень большой ученый-геолог, вполне сопоставимый с самим Вертом по классу. Он его очень любил.

Чутье подсказывало Захарьиной, что надо развивать достигнутые во время допроса Алиева результаты:

– Рауф Агаларович, а как складывались отношения Верта с нефтяными компаниями?

– Вы знаете, здесь все было достаточно просто. Был ряд средних и мелких компаний, с которыми Верт категорически отказывался иметь дела. Он называл такие компании пиратскими. «Пираты» платили Верту дружной ненавистью. А с остальными у него были прекрасные отношения. В том числе и с нашими гигантами.

– Ну а как же пресловутый конфликт интересов? – спросила Захарьина.

– Защитой от конфликта интересов всегда являлась безукоризненная честность Верта и порядочность наших сотрудников. Если он брался за выполнение договора по какой-то территории для одной компании, он уже не подряжался на выполнение аналогичных работ для других. Ну и так далее. Коммерческая тайна свято сохранялась.

И содержание ответа, и та глубокая убежденность, с которой говорил все это старый бакинец, произвели на «сыщиков» впечатление.

– Разрешите еще один вопрос, – спросила Захарьина. – Скажите, а ваша компания выполняет какие-либо работы за счет государственного бюджета?

Несмотря на сквозившую в облике Алиева скорбь, старик улыбнулся:

– А вы молодец, – сказал он Захарьиной, – зрите в корень. Нет ничего более сладостного, чем распил бюджетных денег. При вашем положении в следственных органах вы, конечно, это знаете.

Захарьина грустно кивнула.

– Так вот, когда Коля вместе с нами создавал Российское инновационное нефтяное общество, он сказал: «Пока я буду у руля, в “РИНО” не будет ни одного рубля бюджетных денег». И провел свою линию в жизнь. Ему заказывали серьезные работы и наше Министерство, да и люди существенно выше, – Рауф Агаларович выразительно ткнул пальцем в потолок, – но все эти работы проводились без оплаты. Так сказать, на общественных началах. Николай Константинович говорил, что по поводу любой бюджетной суммы начнутся разговоры, сколько откатили, сколько отпилили и так далее. Вот каким человеком был наш Верт, – закончил Алиев.

– Каково же было финансовое положение вашей компании при работах на общественных началах? – удивилась Захарьина.

Рауф Агаларович криво усмехнулся:

– Это только часть работы была на общественных началах, а с отечественных нефтяных компаний и наших зарубежных заказчиков Николай брал полным рублем или долларом. Если вас интересует эта сторона, можете повторно поговорить с Соломоном, он ведь был мотором всех этих переговоров.

Захарьина и Измайлов тепло попрощались с Рауфом Агаларовичем.

– Наверное, увидимся еще и поговорим не раз, – заключил Алиев и вышел из кабинета.

Захарьина и Измайлов еще раз многозначительно переглянулись.

– Настало время обсудить создавшееся положение.

Но в это время раздался тревожный стук в дверь кабинета.

– Войдите, – крикнула Захарьина. В комнату вошел чрезвычайно взволнованный Соломон Давидович Марков…

– Уважаемые господа, – сказал Соломон Давидович, – я неожиданно получил информацию, которая может вас заинтересовать.

– Внимательно слушаем вас, – быстро ответила Захарьина.

– Полчаса назад, – начал Марков, – ко мне подошла наша секретарь Клавдия Голицына и сообщила, что вчера сразу после полудня в кабинете Верта был Дима Санников. Но не хочу быть испорченным телефоном.

– Соломон Давидович, – сосредоточенно произнесла Захарьина, – будьте любезны организуйте нам четыре чашечки кофе, а после этого пригласите нервную Клаву к нам. Я вас прошу поприсутствовать при разговоре. Судя по всему, дамочка вам очень доверяет, видит в вас защитника и в вашем присутствии будет говорить свободнее. Информация чрезвычайно важная.

– Будет сделано, – сказал Марков и взял под несуществующий козырек.

Через пять минут разлитый в чашки кофе стоял на столиках в кабинете Маркова, а Клава Голицына сидела напротив старшего следователя по особо важным делам.

«Боже мой, – подумала Анна, – бывают же такие бесцветные женщины…»

Бледное невзрачное лицо, крайняя худоба фигуры, сутулость и какая-то общая подавленность. Даже красивая и со вкусом подобранная одежда не могла скрыть какого-то убожества внешности Клавдии Голицыной. «Черт возьми, сколько же ей лет? – подумала Захарьина. Она еще не смотрела личное дело. – Может быть, 35, а может быть, и 55».

– Клавдия Ивановна, – своим обычным вкрадчивым тоном спросила Захарьина, – расскажите нам то, что полчаса назад вы сообщили Соломону Давидовичу.

При этом Соломон Давидович успокаивающе кивнул Клаве головой.

Вопреки ожиданиям речь Голицыной была связной и четкой:

– Вчера примерно около полудня, а может быть, чуть позже я полезла в высокий шкаф, который стоит в приемной прямо у выхода в коридор. Я должна была достать подарочный экземпляр последней книги Верта, с тем чтобы, когда он освободится, дать ее Николаю Константиновичу для написания автографа и последующего дарения Серебровскому. Когда я встала на стул, чтобы дотянуться до верхних полок шкафа, я услышала, как дверь кабинета Верта открылась. Я, конечно, насторожилась и подумала, а вдруг шефу срочно что-то нужно. Бывает так, что он не пользуется громкой связью и даже телефоном, а просто вбегает в приемную. Вы видели, что дверь кабинета отстает от двери приемной менее чем на 3 метра, по крайней мере разговоры из-за открытой двери слышны хорошо. Я не подслушивала, но, конечно, вслушивалась в звуки, доносившиеся из кабинета Николая Константиновича. Извините, но он матерился в своей взрывной и совершенно непристойной манере. Вообще-то, с ним это бывало. Я незаметно выглянула в коридор. Он, кстати, был пуст. И увидела в дверях кабинета Верта бледного и взъерошенного Диму Санникова. Он крикнул что-то в ответ, и тут я поняла, что Верт подошел к двери и жестко сказал Диме: «Только попробуй свалить со встречи с Серебровским, в порошок сотру». Санников захлопнул дверь и быстрыми шагами пошел в сторону курительной комнаты. Я отошла от двери и села за пульт. Вот собственно и все.

– Спасибо Клавдия Ивановна. У нас к вам несколько вопросов, – промолвила после некоторой паузы Захарьина. – Скажите, пожалуйста, почему вы не сказали об этом вчера майору Измайлову, который опрашивал вас? Я читала протокол. Там ничего подобного нет.

– Я вообще не помню да и не знаю, что я говорила вчера. Все было, как во сне. Я и сейчас не могу до конца поверить в смерть Николая Константиновича.

И тут немолодая бесцветная женщина разрыдалась так горько, что, казалось, дальнейший диалог невозможен. Голицыной дали валерьянки, она наконец отхлебнула остывший кофе, кое-как вытерла глаза и сказала: