Чтение онлайн

— Опасается. Он всё-таки в розыске.

— Даже так?

— Это совершенно несправедливо! — тут же воскликнула Светочка. — Он ничего дурного не делал…

— А за что в розыск?

— Не знаю. Просто… им нужно отчитаться!

Кстати, охотно верю. Отчётность — дело такое. Но что-то подсказывает, что в данном случае жандармы вполне в теме.

— А кто сказал, что он в розыске? — уточняю так, для понимания ситуации.

— Светлый, — Светочка пожала плечами. — Вчера. Он знает. У него друзья.

— В полиции?

— У нас везде друзья!

Мы с Метелькой переглянулись, но комментировать не стали. Вот… честно, чем дальше, тем больше подозрений вызывает этот гражданин Светлый. И трогать его не трогают, и друзья эти…

Но Светочке подозрения озвучивать смысла нет.

Оскорбится.

— Если так, то ему не страшно? Ну, сюда приходить? — Метельке приходилось налегать на коляску всем своим вестом, потому что то ли ось заржавела, то ли конструкция сама, но двигалась она тяжко.

— Мы не боимся опасности!

Ага, презираем и плюём ей в наглую харю.

— Речь не о страхе, — говорю. — А о здравом смысле. Зачем рисковать, если можно не рисковать? В конце концов, жандармов тут и вправду много…

— А толку мало, — Симеон махнул рукой и сказал: — Привет. Рад, что тебе лучше.

Врёт. Не рад. Искренности ему не достаёт.

— Вот, я же говорила! — а Светланка прямо просияла, будто появление этого типа — её личная заслуга. Он же грудь выпятил…

Одет, к слову, неплохо.

— Ничего костюмчик, — я разглядывал Симеона с интересом.

Не на заказ шит, но по фигуре его подгоняли. И получилось неплохо. Есть мелкие огрехи, но они в глаза бросятся лишь тем, кто знает, куда смотреть. А так… рожа бритая.

Шляпа на голове.

Тросточка в руках.

Вид внушающий, прям за версту благообразием разит. Ну и одеколоном тоже. Нижние чины к такому не сунутся, принявши или за купеческого отпрыска, или за дворянского даже, из мелких. С таким связываться рискованно, никогда не знаешь, кто за ним стоит и какие проблемы устроить способен. Вот только держится Симеон без должной уверенности. И тросточку крутит, вертит, видно, что мешает она ему. А ещё он сутулится, и совсем не горбится лишь потому, что пиджак не позволяет.

— Благодарю, — Симеон плечи под моим взглядом расправил, позу принял, но очень у него неестественною вышла. — А тут нынче и вправду людно. Значит, не врут люди?

И в меня взглядом вперился.

Сверлит, высверливает.

— В чём? — спрашиваю.

— Он действительно тут?

— Кто?

— Слышнев? С-собака… — и под ноги сплюнул. А ещё интеллигентным человеком представиться хочет. — Говорят, что сюда его доставили. Подыхать.

— Ну… я не знаю, — вру и на Метельку кошусь. — Если и доставили, то мне о том не доложили.

Чистая правда. Не доложили.

Вот когда врёшь, очень важно, чтоб оно правдой было.

— Ага, на кухне баяли, — Метелька взглядом стрельнул, но понял правильно. — Вчерась вообще, вы пошли и такое началось!

— Какое? — Симеон резко обернулся и выдохнул.

Боится?

А то. И сам себя страхом пугает. Вот готов поспорить, что никто его не ищет. Если взяли, потом отпустили, то к чему искать? И прямо вдруг вчера сказали, а до того не говорили. А что товарищ Светлый информацию «проверенную» выдал, так это ему выгодно, чтоб Сёмка думал, будто он в розыске. Человеком, который в убежище нуждается, легче управлять.

— Так… сперва одни приехали. На машинах. Весь двор заполонили! И все с винтовками, а один так вовсе с пулемётом!

— Боится народного гнева, — важно кивнул Симеон и, тросточку подкинув, попытался перехватить другой рукой, но она из пальцев выскользнула, грохнувшись наземь. А землица ото мороза отошла, но просохнуть не успела.

— Вот… потом ещё жандармы прибыли. Весь госпиталь обходили. Ко всем заглядывали.

— Не помню, — честно сказал я.

— Так ты дрых. А там уж к вечеру и крёстный ход устроили. Батюшка был…

— Батюшку помню.

— А то… хорошо пел. Голосина такой, что прям через стену брал!

Кстати, чистая правда.

— Стало быть, на целителей уже не надеется… недолго ему осталось.

— Ну… — Метелька снова на меня покосился. — Так-то да, только… ещё икон подвезли. Чудотворных. Говорят, всех исцеляют.

— Ещё одна ложь, — скривился Симеон. — Народ привык верить в чудеса, не понимая, что часто за ними стоит обман или вот та же магия, которую прячут в оболочку…

В общем, чуется, и к церкви у него большие личные претензии. Прям речью целой разразился про то, как попы народ обманывают, а на самом деле всё иначе. Я ж, пока этот павлин пел, Метельку за штанину дёрнул и, когда тот ко мне наклонился, шепнул:

— Скажи им, что помогло. Вроде как…

Потому что мнится, не за ради моей красивой рожи Симеон сюда явился. И не по собственной инициативе. Вон, договорил и опять башкой крутит, злых жандармов высматривает, которые в кустах безлистных прячутся и бдят.

Трусоват он.

Изрядно так трусоват, крыса лабораторная. И в жизни сюда бы не сунулся, если бы не приказ. А раз про Слышнева выясняет, стало быть, тот и интересен. Чем? Вот и выясним.

— Так-то оно так… — в Метелькином голосе слышалось теперь сомнение. — Но вот… вроде как и полегчало…

— В смысле? — а вот теперь Симеон прямо в струну вытянулся.

— Жопа в коромысле, — Метелька дёрнул кресло, разворачивая его к дому. И от слов его Светочка хихикнула, а Симеон прямо побагровел. И рот открыл, чтоб ответить, но Метелька ему говорить не позволил: — Сам слышал, как целитель там кому-то говорил, что угрозы для жизни нет. Что восстановление будет долгим… эта… как его… батация… ротация…

— Реабилитация? — я тоже влез в разговор.

— Во-во, она самая.

— Это невозможно! — Симеон тросточку поднял-таки и сжал в руке. По светлым перчаткам расползлась грязь. — Это… он умрёт!

— Ну, я-то, конечно, свечку не держал, — я влез в разговор. — Так-то говорить не стану, но сам подумай, если б он помирал, на кой туточки столько народу? Помер бы и всё…

— А ведь он прав, — Светочка шла рядом, по самому краю дорожки. И кажется, её ничуть не беспокоило, что под ботиночками её грязь хлюпает. — Он ведь столько времени дома был.

Это про Алексея Михайловича?

— И охраняли этот дом лишь пара полицейских. А тут вдруг так резко поменялось…

— Тоже в чудо веришь? — бросил Симеон, прямо багровея.