Чтение онлайн

Халат широк и слегка измят, но за складками его не видно револьвера, который ложится в карман пиджака.

— Покажешь её. Я накрою щитом, — усы его на разном уровне. Тоже извёлся ожидая? Я ему точно чётки подарю.

Когда выберемся.

— Мне случалось бомбы запирать, — он расценивает взгляд по-своему. — Опирайся на руку. Правую. И рядом держись.

— А…

— Я и с левой неплохо стреляю, коль придётся.

Киваю.

Идём.

Точнее бежим. И уже там, в холле, Карп Евстратович взмахивает рукой, подавая кому-то сигнал. А сам переходит на шаг.

Двери не заперты.

И жандармов больше не стало. На первый взгляд. Второй улавливает размытые тени. Артефакты? И выходит, что Карп Евстратович пришёл к тому же выводу, что и я: девица лишь отвлекает внимание. Она должна перетянуть его в другую часть больницы, собрать полицию и казаков здесь, чтобы освободить проход на второй этаж.

Обидно, когда ты не самый умный.

— Метелька, — спрашиваю запоздало. — Он не дарник…

— Михаил Иванович счёл, что вашему другу будет безопаснее при его особе.

И хорошо.

Очень.

Хотя… что-то подсказывает, что когда начнётся заваруха, то особа Михаила Ивановича не останется в стороне. Ну да это всё равно лучше, чем с нами.

Мы переходим на шаг.

А стрелочка там, на циферблате, вздрагивает. И сдвигается ещё на одно деление. Я почти слышу щелчок внутри часов.

— Сделай вид, что тебе идти тяжко, — Карп Евстратович не позволяет мне ускориться. И добавляет укоризненно: — Раненые не носятся галопом…

[1] Постановление ЦИК и СНК СССР об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности. 1932 г. Основная проблема была в том, что термин «колхозное имущество» очень расплывчат, вследствие чего возникли разного рода перекосы. Так, прокурор А. Я. Вышинский в брошюре «Революционная законность на современном этапе» (1933) приводит примеры, когда трёх крестьян осудили за пользование колхозной лодкой для личной рыбной ловли, когда парня, баловавшегося в овине с девушками, осудили за «беспокойство колхозному поросёнку» и т.д. Благодаря Вышинскому о подобных перегибах становилось известно. Приговоры массово пересматривались и отменялись. По данным Коллегии Наркомата юстиции, число отменённых приговоров с 7 августа 1932 г. по 1 июля 1933 г. составило от 50 до 60 %.

[2] Существует стереотип, что до появления колхозов в России не было иных коллективных хозяйств. Это не совсем так. Несмотря на все проблемы и препоны аграрный сектор развивался. В канун 1917 года количество кооперативов всех типов приближалось к 50 000 (около 25 000 потребительских обществ, 16 500 кредитных кооперативов, 6000 сельскохозяйственных обществ, 2400 сельскохозяйственных товариществ, 3000 маслодельных артелей, 1500—2000 артелей производящих и кустарно-хозяйственных). В них состояло около 14 миллионов человек. Особенно быстро росли сельскохозяйственные кооперативы. Их количество за первые 15 лет XX века увеличилось в 44 раза. Маслов С. Л. Экономические основы сельскохозяйственной кооперации.

[3] Так большей частью и поступали. Когда началась принудительная коллективизация, большая часть крестьян предпочла забить и съесть скотину, а не отдавать её в колхозы. В 1927 году в стране насчитывалось 67 млн голов крупного рогатого скота, а в 1933 году их стало 38,8 млн. В 2 раза сократилось количество лошадей — с 30 до 15 млн. Поголовье свиней уменьшилось с 20 до 12 млн голов. Также ощутимо сократились площади посевов, что, в конечном итоге, и привело к массовому голоду.

[4] Речь о постановлении ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года, которое ввело в правовой оборот понятие «хищение социалистической собственности», а также установило жестокие меры за подобные преступления: лишение свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией имущества, а при отягчающих обстоятельствах расстрел виновного с конфискацией его имущества. Позже постановление распространилось не только на хищение, но и на саботаж, в связи с тем, что вскрылись массовые случаи неуборки урожая накануне массового голода.

[5] Сельское население начало получать паспорта только с 1974 года, а в период с 1935 по 1974 год для переезда в другую местность колхозникам требовалась заменяющая удостоверение личности справка от колхоза. Соответственно, председатель и участковый имели вполне реальную власть запретить или разрешить отъезд.

Глава 30

За прошедшие столетия охотниками описаны множество тварей. Некоторые из них, по словам очевидцев, имели обличье ужасающее и столь противное человеку, что одним видом своим могли ввергнуть в безумие. Однако на наш взгляд не следует опираться только на эти описания, ибо многие из них, в свою очередь, подобны охотничьим рассказам: хвастливы, недостоверны и полны преувеличений. Естественно, что обретающие в мире кромешном существа отличны от привычных человеку, и что некоторые из них весьма велики. Но и у нас обитают животные огромных размеров, взять тех же слонов или же китов, добычу на которых человечество ведёт…

Размышления рационалиста о перспективах взаимодействия миров. Письмо к открытой журналом «Правь» дискуссии.

Она обернулась. Нервный взгляд зацепился за меня, за Карпа Евстратовича и соскользнул. Она и вправду чужая. Здешние медсестры знают всех врачей и не обманулись бы халатом.

А эта…

Эту больше интересуют часы.

— Девушка, простите, не знаю, как вас… вы верно из новеньких? — Карп Евстратович бодрым шагом, уже сам подтягивая меня за собой, направился к этой монашке. — Из Елизаветинского будете?

— Д-да… — она с трудом отвлекается от часов. — С-сегодня направили.

Взгляд у неё плывущий. Странный такой взгляд.

И зрачки расширены так, что от радужки осталось узкое бледное колечко.

— Чудесно. Просто чудесно. Всегда рад новым людям… вы уже знакомы с Марьей Фоминичной? Что-то не могу её нигде найти. Надобно решить вопрос с переводом молодого человека…

Она слушает.

И кажется, растеряна. Она готовилась к подвигу, может, даже жизнь собралась отдать во имя революции, а тут вот отвлекают с какими-то глупостями. И главное, так уверенно.

— Я… не знаю. Простите.

— Да? Тогда, может, возьмёте юношу, пройдитесь по палатам…

— Я… простите… я не могу…

Протяжный сиплый гудок пробился сквозь стену, заставив Карпа Евстратовича обернуться. Да и не только его.

— Я не могу, — решительно произнесла девица, сжимая часы в кулаке. И рука взлетела, а я вдруг понял, что бутылка — это форма.

— Не дайте ей бросить…

Договорить я не успел. Тычок. И я лечу на пол, даже не сообразив, как жандарм этот фокус провернул. А он, оказавшись подле девицы, вцепился её в руку и самым неджентльменским образом эту руку вывернул.

— Отпусти! — голос перешёл на визг.

И сип.

И она попыталась разжать пальцы, но ровно затем, чтобы выронить часы в подставленную ладонь.

— Дайте, — потребовал я, потому что Тьма заволновалась. Из-под серебряной оболочки просачивались струйки силы, пока капли-капельки, но они уже сплетались в чёрный ручеек.

И Карп Евстратович зашипел.

Кожа его на глазах потемнела, потрескалась, что пергамент.

— Дайте! — рявкнул я. — Мне это не повредит.

— Я… пальцы свело.

— Пальцы свело! — захохотала девица, выкручиваясь. — Пальцы свело! Тебе конец! Всем вам конец… все вы сдохнете!

А потом вдруг высунула язык и попыталась в него вцепиться зубами. Уродливое зрелище и фокус так себе. В легендах оно да, бывало такое, слыхал, да только провернуть такую штуку не так просто, как кажется.

Девице я врезал в висок.

— Не убейте. Мне её ещё допрашивать, — произнёс Карп Евстратович почти спокойно.

А он оптимист, как я погляжу.

Чернота не капала, чернота расползалась по его ладони, разъедая и кожу, и плоть.