Чтение онлайн

— Чего тебе надо? — Мишка, кажется, не терял надежды договориться.

Зря.

Эту встречу готовили тщательно. Чтоб… опять убивать придётся.

— Ты ж сам понимаешь, — Венедикт пожал плечами. — Интересы рода превыше всего.

— Детей отпусти.

— Господин! — окликнули Венедикта. — А с этими что…

Тимоха.

И оба Шуваловых.

— Сюда веди, — Венедикт количеству народа не обрадовался. — Вот не понимаю тебя, Мишенька. Тебе ж сказано было, разговор приватный, не для посторонних.

Я слышал, как старик возится за дверью. И засов запирает, и кажется, молится. Вот почему люди, сделав гадость, начинают сразу молиться? Вправду верят, что поможет?

Если поможет, то не нам.

— Я не претендую на место в роду, — Мишка держался спокойно.

— Это мы уже заметили, — кивнул Венедикт. — И будь моя воля, я бы сделал вид, что тебя нет. Но… времена ныне сложные. И даже намёк на раскол, на скандал род уничтожит.

— Тр-р-ра! — сказал Тимоха, когда охотник, прикрывавший спину Воротынцеву, выпустил тень.

Здоровая тварюка.

Похожа на помесь скорпиона и сороконожки. Спереди щупальца, сзади суставчатый хвост с серпом, а тело низкое и приземистое, укрыто сегментами брони.

Призрак взвизгнул то ли от предвкушения, то ли от возмущения, и тотчас надулся, пытаясь казаться больше. А вот Тьма благоразумно растеклась чёрной лужицей, прячась у земли.

— Охотник, — сказал тот, Воротынцевский, на Тимоху указывая. Решил, что Призрак — его? Логично. С виду-то Тимоха повзрослее, посолидней.

А что у него с головой не в порядке, так на нём этого не написано.

— Громов? — этот вопрос прозвучал от огневика, который поднял руки, и сила сделалась бледней. — Тимофей?

Венедикт обернулся и смерил слишком говорливого охранника взглядом. Крайне недовольным взглядом.

— Громовы ж все того… — отозвался тот растерянно.

— Боюсь, эта информация несколько устарела, — Шувалов подвёл Тимофея к нам и встал между Михаилом и Воротынцевым. — Позвольте представиться, Герман Шувалов.

— Твою же ж… — не удержался огневик. — Они же ж…

Пауза затягивалась.

Я даже представлял, о чём думает этот вот человек.

О том, что Мишка сейчас здесь, в его руках. Отпусти? Так исчезнет. И где снова объявится, когда — не известно.

Вдруг да в имперскую канцелярию сразу пойдёт, с жалобой.

И Шуваловы свидетелями.

И то, что они здесь, с его точки зрения не случайность, скорее подтверждение, что Мишка врёт. Что он не просто так прятался, а союзников искал. И вот нашёл. И теперь Шуваловы поддержат его притязания.

И Громовы, которые умерли, но не умерли.

Громовы — старые враги Воротынцевых. А Мишка с ними. И о чём это может свидетельствовать, как не о сговоре? Он не знает, сколько нас, а у страха глаза велики. И вот уже мы представляемся настоящей коалицией, готовой влезть в и без того сложные дела Воротынцевых, пошатнуть с трудом достигнутое равновесие, если и вовсе род не подмять.

Выгодно же.

Шуваловым нужны охотники и выход на ту сторону, а у Воротынцевых всё это есть. И фабрики, которые лишними не будут, и поставки налаженные. Логично же.

Громовы просто воспользуются случаем, чтобы счёты свести. Или вовсе вот род подмять, поглотить остатки.

Складывается.

Одно к одному. И более того, эта вот ловушка вдруг начинает казаться поставленной вовсе не на Мишку. Эта мысль, пожалуй, была последней, пришедшей в голову Венедикту.

— Зря вы сюда пришли, — сказал он Герману.

Венедикт поднял руку, и сила заклубилась.

— Стойте! — крик Германа ударил по ушам. — Нельзя! Здесь нельзя использовать силу…

[1] По одной версии название Смоленского кладбища произошло от названия церкви Смоленской иконы Божией матери. Изначально церковь и кладбище были очень бедными, чтобы поправить имущественное положение, в 1772 году церковь получила исключительное право отпевать детей, умерших от оспы. Именно в это время появилось и ещё одно название церкви и кладбища — оспенные. Позже это место связывали также и с эпидемией холеры 1831 года — тогда на погосте был выделен особый участок под захоронение умерших от этой болезни.

[2] 7 ноября 1824 года Смоленское кладбище оказалось в эпицентре разрушительного наводнения. Водная стихия унесла за собой ограды, вырвала кресты с могил и унесла их на противоположный берег. Там, в течение всей зимы, кресты использовались в казенных учреждениях в качестве топлива. Множество старых захоронений были погребены под слоем наносной земли, и определить их точное местонахождение стало почти невозможно.

Глава 31

Ужасная катастрофа в Париже

Раненый машинист поезда объяснил, что, как он полагает, пожар произошел от того, что металлическая часть вагон-мотора оторвалась и упала на рельс, гуттаперчевая оболочка провода загорелась и зажгла деревянный пол вагона. Всего извлечено до сих пор 84 трупа. Большинство погибших судорожно сжимают в руках носовые платки, лица у них красные, вспухшие и обожженные горячим паром, наполнявшим туннель еще и на другой день утром и сильно затруднявшим работу пожарных. 40 жертв перевезено в морг и 44 в казарму de la Cite

Русское слово [1]

Это красиво.

По-своему, как бывает красива гроза с чернотой кипящего неба, раздираемого молниями. Или вот шторм, особенно если любоваться со стороны.

Солнце родилось в руках Венедикта. Яркое такое. Ослепительное. Оно появилось вдруг, чтобы выплеснуть свет и силу. И я видел, как вскипает от жара воздух. И слышал рычание Тьмы, что раздулась, расправила чёрные крылья, готовая поглотить силу.

Слишком большую для неё силу.

И вой Призрака, рванувшегося к одному из четвёрки прикрытия. Он выпил человека в один вздох и ринулся к другому, спеша убрать ненужные фигуры.

А следом, подбадривая, донёсся вопль Бучи, правда, не испуганный, а злой.

Я видел, как следом за Венедиктом готовятся атаковать сопровождающие. И как выплетается на пути этого огня щит чёрных нитей.

— Уходите, — Герман выдохнул это слово, выкидывая пальцы. И та сила, которую он тщательно собирал, устремилась вперед.

Это всё происходило быстро.