Чтение онлайн

И в то же время — отчаянно медленно, потому что я видел. Каждое мгновенье видел. И напряжённое белое лицо бойца. И то, как пятится Охотник, а с ним и его тварь.

И свет.

И тьму.

И момент столкновения их отозвался в ушах тонким комариным звоном. Звук при этом было до отвращения мерзким, выворачивающим наизнанку.

— Остановись, идиот! Кладбище нестабильно… — крик Германа почти сумел перебить звон. — Не здесь… предъяви… претензии… в другом месте!

Воротынцев не понял.

Или не услышал.

Или не поверил.

Не было второго солнца, но лишь волна чистой жаркой силы. Она потекла, сжигая траву, обращая в пепел всё, чего коснётся. И от этого жара защипало лицо.

А земля стала пеплом.

И задрожал, плавясь от жара, гранит надгробий.

— Чтоб… идиот… Дим, держи… один не выдержу… — Герман говорил отрывисто. А я положил руку на его плечо. Я не особо умею с силой, но её у меня хватает. И если так, то самое время делиться с тем, кто знает, что делать.

Тьма легла у ног, и её силу я тоже отдавал.

А вот Призрак добрался до следующего из четвёрки. Последний, кажется, понял, что происходит что-то не то, если развернулся, выкинув плеть из пламени куда-то в сторону.

Зря. Призрак просто ушёл в сторону.

— Спасибо, — Герман не обернулся, но поток моей силы ухватил. И перенаправил.

Теперь я видел не только солнце, но и чёрные нити, расползшиеся по всему кладбищу. Они уходили в толщу земли, пронизывали и землю, и камни надгробий, и воздух.

Они соединяли мёртвое с живым.

И…

И поглощали Воротынцевскую силу, перенаправляя её… туда?! Вглубь? К… так, а что там Герман говорил про кладбище? Оно не восстанет, потому что нет силы?

А теперь?

Мелкая дрожь стала ответом на мои слова.

— Дим… тут, кажется…

— Не кажется, — сквозь стиснутые зубы произнёс Димка. — Это… плохо.

Что? Ещё хуже?

— Вы всё равно не уйдёте, — Венедикту то ли надоело, то ли притомился, но заклятье он оборвал. Руки опустил, встряхнул так, разминая. — У нас больше людей.

Это пока больше.

Призрак убрал и четвёртого, а Тьма заворчала, недовольная, что всё-то досталось ему.

— Боюсь, — Герман тоже опустил руки и огляделся. — Это уже не имеет значения.

Сколько раз в прошлой жизни я смотрел кино про зомби? А в жизни зомбиапокалипсис всё равно иначе выглядит. Хотя без этого опыта я бы прекрасно обошёлся.

Но вот…

Дрожь стала более отчётливой.

— Что за… — Венедикт тоже ощутил. А тварь, крутанувшись у ног Охотника, зашипела. И Тьма приклеилась к ногам. — Твои шуточки, мертвятник?

— Природы, — Герман потёр запястье. — Кладбище давно уже было нестабильно. С ним следовало работать, но…

Толчок заставил Венедикта отступить.

— … без внешних источников силы это состояние, пусть и представляло потенциальную опасность, но лишь потенциальную. Накопление тёмных эманаций — процесс неспешный…

Второй толчок.

Слева.

И тут же третий.

Как будто у нас под ногами дверь, в которую кто-то не слишком вежливо стучится. Тук-тук-тук. И вот прямо тянет сказать, что никого нет дома. Но, чую, не поверят.

— Стоять, — рявкнул Венедикт огневику, который попятился было. — Он просто пугает. У него сил не хватит поднять кладбище.

— К сожалению, — Шувалов оглядывался, близоруко щурясь. — Ни чтобы поднять, ни чтобы упокоить. Уходите, пока…

Тоскливый вой перебил его слова. Он доносился оттуда, снизу, из глубины. И с хрустом треснула спёкшаяся было земля, выпуская белесый дым. А родившиеся трещины стремительно поползли в стороны, заставив Шувалова сделать шаг к ступеням.

И не только его.

— Мать моя… — огневик сделал шаг назад, но нога его пробила земляной наст и провалилась. Неглубоко, по щиколотку, но и этого хватило, чтобы мужик взвизгнул и отскочил.

— Что ты творишь?! — в голосе Венедикта не было уверенности.

— Не я, — Шувалов хмурился. — Место старое. Очень старое. И хоронили тут задолго до того, как отпевать начали. Неупокоённым душам не так-то легко найти дорогу в мир иной.

Вой, было прервавшийся, вновь зазвучал.

Левее?

Правее?

Он растекался под землёй, перемалывая её то ли в пепел, то ли в прах. И с тоскливым скрежетом сперва накренилась, а после начала оползать церковь. Почерневший крест на крыше её качнулся, а после стремительно, переломившись ниже перекладины, вдруг рухнул.

Он и падал-то как-то медленно. А ухнув, воткнулся в землю, которая отозвалась тихим всхлипом.

— Господи… — кто-то перекрестился.

Тварь Охотника взвыла и закрутилась, завертелась, а потом вдруг застыла на несколько мгновений, чтобы в следующий миг броситься на хозяина. А тот, вместо того, чтобы ответить существу, вдруг заорал и бросился прочь. Он бежал меж могил, петляя и подскакивая, размахивая руками, как-то нелепо, суетливо.

— Что за… — на руках Венедикта вспыхнуло пламя.

Сперва мне показалось, что бегущий человек просто споткнулся, упал, но тотчас на месте его падения земля вздыбилась, выпуская нечто…

Как это назвать?

Белесые, сплетенные из костей, ветки опутали Охотника и дёрнули, втаскивая под землю. И снова выплеснулись, закачались, словно ощупывали воздух.

— Господи! — огневик широко перекрестился. — Отче наш…

— Не спасёт, — Шувалов покачал головой. — К сожалению.

— Мир? — Венедикт определённо умел ориентироваться в ситуации. — У ограды мои люди, ждут сигнала…

Это был уже не вой, а протяжный, исполненный тоски крик. И звук стёр все иные. И не только звуки. Тишина вдруг упала, придавила тяжестью, остро заставив ощутить собственную беспомощность.

И бессмысленность жизни.

И к чему сопротивляться? Бороться? Если конец один. Все мы рано или поздно окажемся на кладбище. Мы уже здесь, и это знак, не иначе.

Я мысленно отвесил себе пощёчину, прогоняя муть наведённой тоски. А потом и не мысленно. И вторую — Мишке, глаза которого остекленели. Димка, раскрыв рот, дышал, мелко и часто, по-собачьи, за что и получил третью. Он только моргнул и, вытерев губу, пробормотал: