Гроссмейстеры афёр
Шрифт:
— Помогите гражданину выбраться из кокона, — обратился опер к вошедшим таможенникам, — составьте протокол изъятия контрабанды. Эксперты пусть оценят стоимость «упаковки»…
— Милейший, — обратился гэбэшник к задержанному, когда документы изъятия были оформлены, а экспертиза проведена, — перед тем как вы отправитесь в изолятор временного содержания, а отправитесь вы туда или нет, зависит от вас… — опер вперил взгляд Понтия Пилата в зрачки сидящего напротив незадачливого контрабандиста. — Да-да, милейший, именно от вас. Ибо контрабанда в особо крупных размерах — эксперты оценили ваш груз в семь тысяч рублей, — карается десятью годами лишения свободы с конфискацией имущества…
Гэбэшник опять помолчал, оценивая реакцию задержанного на произнесенный вердикт.
— От меня? — пассажир недоуменно пожал плечами.
— Именно…
Если соль профессии официанта — в чаевых, то соль профессии контрразведчика — в вербовках, в приобретении источников информации. Их контрразведчики ищут непрестанно во всех слоях и прослойках населения. Особо почитаемы источники информации из труднодоступных пластов населения, ну, к примеру, из числа лиц еврейской национальности, торговых работников и т. и. А перед гэбэшником как раз и сидел мало того, что аид, — Плоткин Семён Миронович, — да еще и секретарь-референт заместителя начальника управления торговли Ленинградского облисполкома. Ну, разве не находка?! Триедин в одном лице: неудавшийся контрабандист, еврей да плюс к тому — хранитель секретов — пусть не единственный — неприступного, как секта заговорщиков, центра торговли Ленинграда и области.
Разве удержится мало-мальски опытный опер от искушения в такой ситуации «провести моментальную вербовку с использованием компрометирующих материалов»?
Сеня Плоткин оказался малым смышлёным. Перспектива провести ближайшие десять лет на нарах или лесоповалах его не устраивала, и он с готовностью согласился оказывать помощь чекистам в их ратном труде укрепления государственной безопасности. Без колебаний он вступил в тайный Орден секретных сотрудников КГБ, избрав рабочий псевдоним «Шелкопряд».
…И предложил свои услуги Сеня Плоткин первосвященникам из КГБ.
«Что вы дадите мне, и я вам предам его?» И ответствовали ему: «Не тридцать сребреников, но свободу даруем тебе, Семён, сын Мирона». И разверз он в знак благодарности уста смердящие свои, и изрёк: «Кого целую я, тот и есть, возьмите его». И описал в подробностях дела сатанинские наставника и начальника своего с эшелоном цитрусовых…
Глава девятнадцатая. Операция «Лимон»
Каждый год к октябрьским праздникам труженики Закавказских республик поставляли в город-герой Ленинград два-три эшелона цитрусовых.
Городскую торговую сеть в предпраздничные дни буквально лихорадило. Ещё бы! Предстояло реализовать горы апельсинов, мандаринов и лимонов в считанные дни.
Приступы лёгкой лихорадки испытывал и Юлий Львович, наблюдая как жёлто-оранжевые реки утекают, наполняя государственный бюджет. Почему бы не направить этот поток на свою мельницу? Почему бы не припасть к этому живительному источнику, приносящему миллионные прибыли? Нужны идеи? Их есть у меня!
По инициативе Герцога управление торговли при поддержке руководства Леноблисполкома вышло на бюро Ленинградского обкома КПСС с предложением о бесплатном распределении среди городских и областных детских дошкольных учреждений, интернатов, детских санаториев и больниц одного эшелона цитрусовых. Благотворительная инициатива была основательно аргументирована.
В итоге бюро обкома постановило: распределить! И Юлий Львович взялся за дело, засучив рукава.
Операция «Лимон» была спланирована и проведена в жанре настоящей военной кампании.
Учитывая наплыв в Северную столицу изголодавшихся потребителей из сопредельных областей — Вологодской, Новгородской, Псковской, из Карельской АССР, — которые в стремлении украсить праздничный стол сметут в одночасье любой деликатес, Герцог устно распорядился выбросить цитрусовые в торговую сеть вечером в пятницу, 4 ноября. Сроки реализации фруктов, решением бюро предназначавшихся детворе, но волею Герцога пущенных «налево», имели принципиальное значение для успеха проводимой операции, ведь торговали-то избыточной продукцией, на которую документация отсутствовала. А ОБХСС ещё не упразднили.
Кроме того, Юлий Львович прибег ещё к одной военной хитрости: закавказскими плодами торговали «с колёс». Машины, присланные детскими учреждениями за обещанными фруктами, работали на Герцога и Кo два дня без перерыва на обед, курсируя между станцией Ленинград-товарная и торговыми точками, минуя базы и склады.
Использование автотранспорта детучреждений также имело принципиальное значение: займись ОБХСС проверкой реализации благотворительных цитрусовых во всех документах были бы обнаружены номера машин подведомственных областному отделу народного образования учреждений, то есть интернатов, детских приютов и т. д. А ответственность за то, что апельсины в объёмах, указанных в документах, не дошли до детей, ложилась бы на служащих станции Ленинград-товарная и на водителей грузовиков.
В течение трёх дней, предшествовавших октябрьским торжествам, тысячи торговых работников не покладая рук трудились с утра до поздней ночи на площадах и улицах Ленинграда, приумножая личные состояния Герцога и его соратников…
Деньги, ставшие по воле одного человека неподотчётными ни городскому, ни областному бюджету, свозились для дележа в церковь, превращённую в 1920-ом в плодоовощную базу. По иронии истории кабинет директора базы, Ефима Рувимовича, с достаточно весомой в торговых кругах фамилией Безмен. располагался там, где ранее находился алтарь.
В разгар складирования денег в церковь, то бишь на плодоовощную базу, нагрянул собственной персоной Юлий Львович. Тайну исповеди можно сохранить, лишь общаясь наедине. Речь ведь пойдёт о сокровенном — о миллионах!
В кабинете директора привычная обстановка: обшарпанная мебель, несгораемые шкафы, переходящее знамя, доска почёта передовиков соцсоревнования и плакат с неизменным набором фотографий членов Политбюро.
Глянув на партийный иконостас, Герцог воскликнул:
— Боже, какие лица! Ломброзо от зависти к такой коллекции съел бы свои носки. Ведь грабят же страну, стервецы, грабят!
Эта мысль взбодрила.
Подойдя к металлическому шкафу, куда складывалась выручка, он неосторожно приоткрыл дверцу. Ему на шляпу обрушился ворох смятых рублей и трёшек.
Директор базы засуетился, услужливо отряхивая шефа от прилипших купюр. Пошутил:
— Некоторые купаются в шампанском, а вы, Юлий Львович, — в деньгах…
Пошутил, как тут же выяснилось, неудачно.
— Купаетесь в денежной купели вы, дармоеды! В купели, которую вам устроил Юлий Львович! А ему после этого купаться придётся в параше! Ты об этом подумал?! Слушай сюда, Фима. Думаю, что за три дня будет реализовано процентов восемьдесят — восемьдесят пять поставки. Это — около пяти «лимонов» налички. Два — передашь мне, но крупными купюрами, и завтра!