Чтение онлайн

В сорок восемь лет Сави осталась такой же милой и хрупкой, но волосы, как всегда, подстриженные на манер легендарной Жанны, уже начали седеть, а от крыльев носа к губам пролегли усталые морщинки. Широко раскрытыми глазами разглядывала она Хозяйку, забыв о том, что ведет себя, мягко говоря, бестактно.

– Двенадцать лет как умерла Ханна, с тех пор мы не виделись, - мягко сказала Хозяйка, - Мне - пятьдесят три.

Она первой подошла к Сави и та, опомнившись, обняла ее с легким смехом.

– Ты колдунья. Это - правда.

– Есть немного, - согласилась Хозяйка, - И я позволяю тебе это заметить. Пошли на воздух. Чаю попьем.

Они сидели на террасе за столиком на легких плетеных стульях, вспоминали общих знакомых, болтали о пустяках, смеялись... Смеялась Сави, а Хозяйка чуть поднимала брови, в знак того, что разделяет ее настроение. Между делом, в начале осторожными намеками, потом прямо, но простыми, понятными словами, объяснила, чего от нее хочет. Сави задумчиво укусила хрустящий хлебец, переведя взгляд с городских видов на раскинувшийся внизу сад. Двор Хозяйки, в самом деле, был живописным местом.

– Как тебе удается заставить слушаться такую массу народа: чинуш, армейцев, хозяев городов? Я бы с ума сошла.

– Я приказываю людям только то, чего они сами хотят, - объяснила Хозяйка, Но... как тебе мое предложение?

– Прикажи мне - и я повинуюсь. Я ведь у тебя в долгу. Не намного, на одну свою жизнь. Но, можно, порассуждаю?

Человек - это сумма всех его чаяний, надежд на будущее и сожалений о прошлом. Я не философ и не сама это придумала. Прочитала в одной старинной книжке. Я знаю, чего хочу, чего добиваюсь, о чем жалею. Убери это - и меня нет. То, что ты предлагаешь - это смерть. Ты зовешь меня покончить с собой. Можно... я откажусь?

– Конечно, - согласилась Хозяйка.

– Я тебя обидела, извини.

– Нисколько. Мы не очень скоро увидимся снова. Будь счастлива, Сави.

Хозяйка проводила Сави, вернулась на террасу, прибрала посуду. Прошла в комнату, нашарила под диваном свои многострадальные босоножки, обулась, и собиралась выйти. Вместо этого долго сидела на диване в мрачной задумчивости. Потом выругалась, горько и зло.

1336 год, 3 зевса. Элиза вошла и осталась стоять посреди кабинета, не приближаясь к сидящей за столом Хозяйке. Она встала ей навстречу.

– Натаниэль Гариг покинул Остров и больше не вернется.

Элиза отмалчивалась, и Хозяйка спросила резко:

– Злорадствуешь?

– ...Много дней я не спала ночами. После того, что ты со мной сделала. Представляла тебя на своем месте. Радовалась твоим мучениям, предстоящей смерти. Больше я сходить с ума не буду. Вылечилась. Потому что отомщена.

Я рассталась с Натом по-доброму, он хотел взять меня с собой, я сама отказалась. Уже старуха для него. А ты - молодая, красивая. Богатая, как никто в Мире. Владычица над миллионами, над их жизнью и смертью. Ты сделала его почти равным себе. И он тебя бросил!

Какую хочешь, придумывай мне пытку, мне все равно. Я - отомщена!

Хозяйка выслушала ее тираду, взяла лист из стопки бумаг на столе, перечла быстро текст и подписала.

– Элиза Маккиш! Поручаю твоим заботам Протекторат Тир. Пекись о его процветании, я буду тебе опорой во всем, в чем смогу. Возьми свой мандат... Хозяйка Тира.

Элиза подошла, приняла документ, наделивший ее огромной властью. Глянула на рядом стоящее кресло.

– Я сяду.

Хозяйка пожала плечами. "Дело твое: хоть стой, хоть падай". Потом не выдержала:

– Терпеть тебя не могу!

– Можешь...
– устало ответила Элиза, - Мы с тобой, вроде родные стали. Две брошенные женщины. Когда-нибудь... все забудется. Минувшие дни всегда светлей настоящих. И этот станет таким.

1358 год, где-то в апреле.

– Почему не доложил? Почему не доложил?
– вне себя твердила Хозяйка.

Ее секретарь, лохматый, бородатенький и очкастый молодой человек (далекий предшественник гениального Валентина), наклонил голову, толи, демонстрируя покорность, толи чтобы скрыть ухмылку. Хозяйка подошла, что там, подбежала к нему и, поколотив по спине, пару раз рванула секретаришку за пейсы.

Ойкнув, для порядку, он с упреком сказал:

– Как только узнал, так и явился под укоризну глаз ваших.

– Врешь!

– Когда я вас обманывал?

– Ты сигарету выкурил, прежде чем ко мне идти.

– Так то - нервы. И... может - последняя, как отказаться?

– Убью...
– выдохнула Хозяйка, и добавила, - Когда-нибудь. Реконструкцию событий, живо!

Секретарь уселся на стул, закинул ногу за ногу, приставил палец к переносице, изображая мучительное раздумье. Хозяйка терпеливо переждала всегдашнюю преамбулу, зная, что дальше он начнет излагать подробно и без запинки.

– Э-э-г-м-м,... в общем, дело было так...

– ...Маккиш, Элиза. Шестьдесят девять лет. Положение весьма серьезно, сказал врач приемного покоя, с профессиональным безразличием разглядывая Элизу.

– Мне остался год, - торопливо сказала Элиза.

– Меньше. Судя по анализам в вашей карте... Удивительно, как вы еще держитесь на ногах.

– Сколько?
– Элиза внезапно охрипла. Она привыкла к мысли, что через год ее не станет, но смерть, оказывается, уже рядом?

– Два месяца, от силы - три. И, как вам уже сказали, мы - не лечебное учреждение, а исследовательский институт.

Элиза уронила голову на руки.

– Я... очень богата. Очень. Так вот... Все, что у меня есть, вы слышите? Все.

– Возможно, ваш случай окажется интересным.

– ...Можно мне увидеть вашего директора?

– Доктор Гаяр не вполне здоров. Все финансовые вопросы вы обсудите с его заместителем.

– Скажите...
– с надрывом спросила Элиза, - Хоть один шанс у меня есть?

– Пока не знаю. Сейчас вы пройдете новое обследование. Будем с вами работать.

Ее обследовали намного тщательней, чем в клинике Ганы, города, где жила Элиза, уйдя в отставку, когда почувствовала, что силы ей окончательно изменяют. Отдельная палата, вежливые врачи, ласковые сиделки. Два дня держали под капельницей, после этого у Элизы наступило ухудшение, сильно поднялась температура.

– Так и должно быть, - сказал лечащий врач, один из двоих учеников Гаяра.

В течение месяца процедуру повторяли несколько раз, и Элиза окончательно ослабела. Она уже не вставала, дни проходили за днями в странном полусне. Обезболивающее? Однажды она проснулась, чувствуя, как жар охватывает тело такое повторялось неоднократно. Все чувства обострились: сумеречный вечерний свет в окне слева от кровати представлялся невыносимо ярким, жужжанье кружившей под потолком одинокой мухи казалось визгом циркульной пилы. Она, наконец, смолкла - мучительница вылетела в раскрытую дверь. Вошла медсестра, сделала Элизе укол. После него она должна заснуть.