Чтение онлайн

Последним аккордом над площадью разнесся эзан муэдзина. [53]

Спустя полчаса, когда базарные стражники еще только выглядывали среди выходящих из джами [54] правоверных кади для того, чтобы тот отдал приказ закрыть ворота Котора, охрана южных ворот остановила стремящийся из города кочи. Пожилой мул с трудом тянул повозку, в которой громоздились обширные телеса двух крупных турчанок. Как и положено истинным мусульманкам, их лица были скрыты под густой вуалью, головы замотаны платками и шалями, тела прикрывали длинные платья-халаты.

– Кто и куда? – устало спросил старший янычар.

Один из двух сопровождающих повозку мужчин, по виду – телохранитель, пожал плечами.

– В Радовичи. Куда же еще?

Янычар удивленно застыл.

– По дороге? Когда любой рыбак вас за монетку в мгновение ока туда доставит?

Телохранитель почесал кудлатую голову.

– Так-то оно так… Верно… Да только госпожу на море мутит. А она нынче… Не желает волноваться.

Вместе с сумбурным объяснением в руку постового перекочевала серебряная монетка.

– А сама она немая, что ли? – усомнился янычар, пряча в пояс подношение.

– Да нет. Молитву читает.

Стражник рассмотрел в руках женщин четки и успокоился.

Повозка покатилась в сторону скал.

Когда кочи завернул за ближайший выступ, створки ворот захлопнулись. Базарная стража все-таки нашла местного судью.

– Так ты говоришь, что видишь недоступное остальным?

Голос Салы-ага был сух. Дахий, один из четырех янычар, поделивших власть в Сербии, самолично взялся за расследование странного убийства.

Он не верил оборванцу, но не спешил с поспешными выводами. Белый хадж на голове незнакомца – символ достаточный, чтобы выслушать и постараться понять, но это не значит, что носитель тюрбана непогрешим.

Алекс искоса оценивал турка.

Салы-ага, дахий. Пятидесятилетний слегка располневший, но еще крепкий в кости мужчина. Шитый золотом халат, наборный пояс из золотых пластин, даже на тюрбане золотая брошь. Одутловатое лицо, на котором выделяются толстые мясистые губы сластолюбца и пустые, холодные, как морская галька, змеиные глаза. Дахий считал себя полноправным хозяином этих мест, и убийство турка под самым носом вывело его из себя.

– Уважаемый, я уже два раза рассказал всю мою историю, – Алекс, одетый в лохмотья дервиша, нервничал. – Да! В горах меня словили заросшие шерстью разбойники. Они пытали меня огнем, рвали клещами, ломали суставы, чтобы я отринул истинную веру и принял крест… Аллах, да будет воля его, дал мне силы и укрепил в час испытания, так что я выжил… выжил с именем Аллаха на устах… За это всевышний даровал мне необычную награду. Я вижу тех, над кем судьба уже занесла меч. Иногда в таких случаях мне удается предупредить угрозу, отвести опасность. Но такое получается лишь тогда, когда человек сам стремиться избавиться от угрозы, борется, а не отказывается от помощи.

– Ты говоришь, как наставник из медресе… Это Аллах вложил тебе в уста слова учености?

Салы-ага потирал щеку. Он все еще не верил услышанной сказке.

«Только бы не начал раздевать или за накладную бороду дергать».

Алекс дважды проверял крепость искусственной бородки, сам смешивал клей, и старался не паниковать. Но мысли в голову лезли. Кроме бороды, был еще один слабый момент в его рассказе.

– Сколько тебе лет, бродяга?

– Вот уже тридцать четыре года я пылю на этой земле, о ага… – Алекс поклонился.

Дахий нехорошо усмехнулся.

– Ты седой, как лунь. Ходишь, как утка, рука – за поясом… А все еще не разменял пятый десяток лет?

– Испытания, посланные мне всевышним, убелили мне волосы и ослабили члены мои… Но я еще не стар.

Салы-ага хмыкнул. Он сам не знал, за что взъелся на этого слабоумного дервиша. Что-то казалось ему неправильным в этом человеке, волновало.

– А мне? Что ты скажешь мне, путешественник?

Дахий всматривался в черты лица предсказателя, силясь заметить то, что заставило его беспокоиться. Может, слишком часто потирает бороду? Стоит не так?

Алекс склонился в глубоком поклоне.

– Уважаемый, Аллах послал тебе свое благословение и годам твоей жизни еще ничего не угрожает.

Дахий милостиво кивнул.

– Как ничего не висит над близкими твоими и слугами… – Алекс продолжил и повел рукой, очерчивая круг приближенных. – Но над ним…

Еле заметный взмах рукой.

Все заинтересованно повернулись. Я нескольких шагах от дахия переминался с ноги на ногу низенький полный мужчина. При словах дервиша-предсказателя он удивленно замер.

Потемкин пророчествовал:

– Этому славному человеку, так же, как и вот этому, – палец уверенно указал на сухопарого старичка. – Им уже мало что поможет.

Дахий удивленно нахмурился. Он силился понять, можно ли рассматривать сказанное как угрозу или списывать на божественную благодать.

– Я? – пискнул старичок.

Толстяк просто побелел. После того, как пришлый дервиш на рынке предсказал смерть Айхана, большинство обывателей поверило в то, что оборванец может видеть приближение чужой смерти.

Алекс скорбно закатил очи.

– Я не могу сказать, когда вас настигнет наложенное проклятие и где… Но это будет скоро, в этом могу уверить.

Салы-ага побагровел.

– Что за белиберда, несчастный?

Вокруг загудела толпа. При дворе властителя края всегда ошивалась куча прихлебателей, просителей и прочего сброда.

К Потемкину подступили воины охраны. Дахий жестом удержал их и удивленно зарычал:

– Какое проклятие?

Алекс жестом перенаправил вопрос на замершую парочку чиновников. Толстяк и старичок только удивленно трясли головами. Потемкин решил подтолкнуть буксующую мысль:

– Может, вы сделали зло какой ведьме? Нарушили планы почитателей нечистого? Разрушили церковь почитателей дьявола? Разогнали шабаш?

Все замерли, ожидая ответа.

Толстячок подскочил:

– Ведьмы! Я приказал замуровать в стене огнепоклонниц! Чертовых цыганок! Их схватили у порта и судили… Он судил, – толстячок кивнул на старичка.

Алекс сделал понимающее выражение лица.

– Это многое объясняет… Посмертное проклятие ведьмы… Снять его самому почти невозможно.

Дедок побелел и покачнулся. Сбоку подлетели помощники, старика подхватили, подали воды.