Чтение онлайн

— Ты мне про городской план хочешь рассказать? — тихо сказал Валька, и Павлик сразу замолчал. — Больше нечего? Только не делай вид, что не понимаешь.

Пашка вздохнул, зачем-то посмотрел на небо, проводил взглядом плывущие в сторону Трека облака, снова вздохнул и пожал плечами. Нагнулся, подобрал валяющуюся у скамейки ветку и стал что-то чертить на мокром асфальте. Ничего говорить он, похоже, не собирался.

— Тапик, — так же тихо сказал Валя, следя за веткой, — ты понимаешь, что друзья так не делают?

— Почему? — тут же спросил Павлик и нарисовал заострённый книзу овал.

— Потому! Потому что друзья.

— Ну и что? — сверху овала добавилось несколько волнистых линий.

— Ты выделываешься или, правда, не понимаешь? Объяснить?

Ветка замерла, будто раздумывая, и добавила ещё волнистых линий. Потом резко отскочила и провела от низа овала две лёгкие вертикальные черты.

— Объясни.

— Тапа… — опять понизил голос Валька. — Пашка, сколько раз я тебя с девушками знакомил? Ты ж сам ни разу, только я….Так?

Павлик кивнул и нарисовал внутри овала вертикальную чёрточку.

— А ты? А ты с ходу всех отвергал. Не нравились, видите ли, ни одна не нравилась. Ну ладно, ты ж у нас эстет! Хотя я, честно, не понимаю, как это может быть, чтоб ни одна. Не под венец же, в самом деле. Нет бы оттянуться — я же вижу, как на тебя смотрят! В конце концов, это для организма вредно, ты ж, небось, до сих пор…

Пашка приподнял голову, глянул снисходительно-весёлым взглядом — Валька сразу осёкся — и снова вернулся к прерванному занятию. Внутри овала появилась горизонтальная чёрточка.

Валя помолчал, пытаясь понять, почему это ему стало неудобно, а не этому ненормальному, не понял и, наконец, разозлился.

— Ладно, это твоё дело! Не хочешь, не надо — говорят, бывают и такие придурки! И нечего на меня смотреть — я тебя не боюсь!

Павлик снова пожал плечами и поднял веточку, словно примериваясь к последнему штриху.

— Да, не боюсь! — почти прокричал Валька и внезапно успокоился. — Вот уж не думал, что мы из-за баб будем ссориться. Как быдло в стаде! Вон их сколько, только скажи…

— Ты её любишь? — спросил Павлик опуская ветку.

— Что?!

— Любишь?

— Тапик! Ты совсем ненормальный, да?

Павлик молча застыл с веточкой наперевес.

— Ты так ничего и не понял, Пашка! При чём тут это? Это моя девушка, пойми! Я её нашёл, полгода на неё потратил! А ты влез со своими вздохами. Отвали, Тапик!

— Так просто? — по-прежнему смотря вниз, спросил Павлик. — А её мнение тебя не интересует? Она что — вещь?

Валька посмотрел на него, как на инопланетянина и бессильно откинулся на спинку лавочки.

— Нет, Павлик, — сказал он мягко, как говорят с детьми, — она не вещь, она — женщина. А женщина достаётся тому, кто её сильней добивается. Кто сильней, кто настойчивее и увереннее — того она и будет любить, причём добровольно. Сама! Так природа устроила, а остальное — это всё слова. Тапа, всё равно у тебя нет шансов, ты же знаешь! Уйди!

— Нет, — улыбнулся Пашка и опустил веточку.

Ветка, словно живая, сделала несколько движений: внутри овала появились глаза, волнистые линии превратились в летящие по ветру волосы, а горизонтальные чёрточки в девичью улыбку.

Валька вгляделся и вздрогнул: с мокрого асфальта на них смотрела она.

Аня.

Она ещё что-то говорила, но Павлик уже ничего не слышал. Зрачки расширились, и Анины глаза, только что синие, стали непроницаемо-чёрными словно космос. В зрачках отражались звёзды. Это было похоже на мираж, на звёздный ветер из дальних галактик, на воронку. Сопротивляться не было никаких сил.

Пашка наклонился, прижался к горячим губам и провалился в бездну. Аня вздрогнула, приоткрыла губы, воронка втянула их обоих, и мир исчез. Схлопнулся в чёрную дыру, в которой остались только двое, а остальное….Остальное осталось снаружи, остальное оказалось миражом.

Через мгновение, а может, через вечность — в чёрных дырах нет времени — мир родился снова, и был он теперь немного другим.

— Как сладко ты целуешься! — прошептала Аня и потёрлась о его щёку. — Я будто бы умерла!

— Что ж тут сладкого? — глупо улыбаясь, спросил Пашка. — Я не хочу, чтоб ты умирала, и сам теперь не хочу.

Аня, не открывая глаз, поднялась на цыпочки и сама поцеловала его в губы.

— А так хочешь?

— Хочу, — сказал Павлик, целуя её глаза. — Очень хочу. И вот так хочу. И ещё вот так и….Знаешь, мне тоже казалось, что я умирал. Нет, не так — казалось, что мы с тобой провалились в чёрную дыру.

— Куда? — спросила Аня, перебирая пальцами его волосы.

— В чёрную дыру. Это такие штуки в космосе, куда если провалишься, то вырваться назад уже невозможно. Совсем невозможно! Хочешь в такую?

— Никогда-никогда? — улыбнулась Аня, прижимаясь к его груди. — Надо подумать.

По мосту протарахтел автобус, стрельнул выхлопной трубой и скрылся за поликлиникой. Из окна музучилища тихо зазвучала припозднившаяся скрипка, и тут же, словно повинуясь невидимому дирижёру, оглушительным хором заорали цикады. Единственный горящий в сквере фонарь мигнул и погас, на смену ему выглянула из-за облака луна. Прогнавший облако ветер пробежался по набережной, тронул Анины волосы и зашуршал листьями деревьев.

Пашка проводил ветерок взглядом и тихо засмеялся.

— Что? — подняла голову Аня.

— Тутовник видишь? — кивнул Павлик. — Лет семь назад сидели мы вечером на нём, а тут, где мы стоим, стояли двое — парень и девушка. Нас они не видели, а мы сидели и ждали, когда же они целоваться начнут. Особенно Валька.

— Дождались?

— Нет, — улыбнулся Павлик. — Витьке надоело, и он заорал, как идиот.

Аня немного подумала и решительно сказала:

— Правильно, поглядывать нехорошо! А вдруг там и сейчас кто-нибудь сидит? Я не хочу так, — взяла его за руку и с обезоруживающей логикой добавила: — Поцелуй меня!

Опять чёрная дыра, где нет никого и ничего — только руки, губы, волосы. Только тревожащее тепло грудей под лёгким платьем. Но, нет, на этот раз через границу просочился звуки скрипки и цикад. Звуки не мешали.

— Павлик, — ещё через тысячу лет спросила Аня, — а что это за дерево у вас тут особое? Атлант?..

— Айлант! — поправил Пашка и развернул её за плечи. — А вот он!

— Это?! Это же вонючка!

— Ты прямо, как Русик! — засмеялся Павлик. — Не вонючка, а айлант высочайший, если по-научному!