Чтение онлайн

– Или же то, как мы воспринимаем тебя, определяется нашей сущностью? Эш рассмеялся. Не презрительно и не глумливо, а весело и радостно.

– Ты хороший ученик, волшебник. На самом деле я всегда выгляжу одинаково. Это вы, разумные, пытаетесь придать мне какой-то облик.

Шип не боялся ночи и не боялся бездны. Он посмотрел Эшу в глаза:

– Это касается и людей, и животных. Если называть щенка шавкой, он научится кусаться и брехать.

Эш проговорил – кажется, искренне:

– Я пытался целую вечность и сумел изменить облик единожды. Может, дважды или трижды. Да, даже на меня влияют верования окружающих. Как и на тебя и на других разумных.

Шип посмотрел на звезды. Указал на них рукой:

– А они? Правда ли, что, как говорят астрологи, это всего лишь лучи света далеких сфер? Бесконечных сфер?

Эш вздохнул:

– Шип, если я расскажу тебе все, что знаю, ты прольешь на меня дождем серу и огонь.

– Ты цитируешь писание.

Эш снова рассмеялся – на сей раз презрительно:

– Все цитируют писание, Шип. Или переписывают его под свои нужды.

– Мы возьмем Тикондагу?

Эш нахмурился:

– Да. Твой план – слишком сложный, слишком хитрый, слишком явно выстроенный на твоей мечте о мести – прекрасен, и он сработает. В этой сфере нет ни одного разума – кроме моего, – способного постичь этот план.

– Ты мне льстишь.

– Разумеется. Если ты настаиваешь на том, чтобы считать меня учителем, я веду себя как учитель.

– А потом?

Эш, кажется, пожал плечами – во всяком случае, плечи старика дрогнули. Может быть, он смеялся.

– Мы завоюем мир, узы лопнут, и мы сквозь портал пойдем в другие миры, захватим их, и наконец ты обретешь достаточно силы, чтобы предать меня, и мы сразимся. И я уничтожу тебя после того, как мы превратим в бесплодную пустыню все мироздание.

Шип кивнул, как будто ожидал такого ответа.

– Ты уверен, что именно ты меня уничтожишь?

– Ни в чем нельзя быть уверенным в этой вселенной, – заметил Эш.

Шип покачал огромной каменной головой:

– Ладно, хватит шуток. Гауз убьет королеву. Я убью Гауз. Король…

– Я видел короля, – вставил Эш, – больше десяти раз.

– Тикондага падет… все объединятся против меня. – Шип стал лучшим стратегом, чем раньше. Он научился видеть последствия. Война, стратегия, управление разумом… теперь он не считал это все жалким и никчемным. И чем больше времени он этому посвящал, тем яснее ему становилось, что у войны есть свои законы, как у герметического искусства.

Эш заговорил легко и нежно, как мать с ребенком:

– Да, видеть все варианты будущего полезно. Но твой вариант неверен. Я уже пятьдесят лет мучу воду, готовясь к этому моменту. Будут ли волк и ягненок пастись вместе? Объединятся ли галлейцы с альбанцами, которых только что пытались уничтожить? После Тикондаги падут и другие крепости. Миддлбург, Лиссен Карак, Альбинкирк, Ливиаполис, Харндон, Арле. И в старом мире тоже, пока мы держим все порталы и все точки силы.

Шип выпрямился, уловив в его голосе нотку фальши. Он благословлял свое каменное лицо и магические улучшения тела. Он не дрожал и ничем не выдал себя, разве что движением пальца. Но он почувствовал, что у Эша есть план действий после падения Тикондаги. И Шипа в этом плане не было.

Эш усмехнулся:

– Зачем мне тебя предавать? Ты – моя аватара в этой сфере. Я не могу одержать в ней победу без тебя. Я вложил в тебя много усилий. Можно даже сказать, – он снова усмехнулся, – что я сложил все яйца в одну корзину.

Шип попытался понять, что Эш имел в виду. Или чего он хочет.

– Ты не замечаешь многого, – обвиняюще сказал он.

Эш повернулся и посмотрел на него. Шипа на мгновение охватил ужас.

– Мне нравятся твои черные мотыльки. Очень умно.

Шип вздохнул – как будто зимний ветер пошевелил опавшие листья:

– Один из них уничтожил целую деревню и не оставил никаких следов.

– А другого убила девка с палкой, – заметил Эш.

Шип кивнул.

– Мои убийцы выйдут из мрака после полуночи. То поколение, которое я отправил уничтожить Темное Солнце, должно быть полностью неуязвимо по отношению к обычным людям. Они существуют скорее в эфире, чем в так называемой реальности.

Эш посмотрел на звезды:

– Ты растратишь их на смертного, который угрожает тебе, – но на самом деле он никто. Я даже не учитываю его в своих подсчетах.

– Правда? – спросил Шип после паузы.

Эш кивнул черной головой:

– Он ничто. Мальчик, раздувшийся от гордости и тщеславия. Ты замечаешь его только потому, что у него есть то, чего не было у тебя. Богатство, власть и красота. Если уж я вынужден быть твоим учителем, придется тебе это объяснить. Он еле виден в эфире. Настолько он ничтожен.

– Это невозможно, – нахмурился Шип, – в эфире он пылает, как солнце.

– Ты преувеличиваешь. – Коса сверкнула.

Шип затих, пытаясь понять, что Эш имел в виду или что он только что отбросил.

– После Тикондаги никто не пойдет против тебя.

«Это ты так говоришь», – подумал Шип.

Морган проснулся где-то в университете в Ливиаполисе и обнаружил, что Танкреда в конце концов все же осталась с ним. Ее брат храпел, сидя на стуле. Она принесла с собой нужную ему рукопись, и он тут же углубился в чтение.

Более того, Танкреда спала рядом с Мортирмиром, который лежал на скамейке с парой вениканских линз в одной руке и малоизвестным трактатом «Оптика», принадлежавшим перу кого-то из магистров прошлого, в другой. Он осторожно положил книгу и линзы на пол.

Она открыла карие глаза.

– Ты очень красивая, – сказал он.

– Почему ты никогда не называешь меня умной, изящной или хоть упрямой или образованной? – сонно спросила она. – Почему только красивой? Кто нашел рукопись о линзах, а? Для этого нужна красота?

Мортирмир посмотрел на ее брата, а потом рискнул, склонился над ней и накрыл ее губы своими. В голове у него промелькнула тень Гармодия, и он дернулся.

Ее губы оставались плотно сомкнуты, но потом он лизнул их кончиком языка, и они приоткрылись. Чуть-чуть. Сводя его с ума.

Она заурчала, как злая кошка. Но она не злилась – она извивалась под ним, а потом сдвинулась, обняла его.

Он погладил ее по шее, немного задержал руку, ощутил, какая мягкая и нежная у нее кожа, она снова пошевелилась, ее губы сдвинулись, а язык…

И тут она села.

– Ты вполне живой. Пора работать над заклинанием!

Впервые с того мгновения, как он получил силу, Мортирмир проклял всю магию.