Чтение онлайн

Больше он не пошевелился и не сказал ни слова, но все смотрел на нее восхищенными, лучистыми глазами, покуда не перестало биться его сердце и не отлетела душа. Никто не заметил, когда точно он умер, столь мирным был его конец.

Быть может, Кэтрин уже выплакала все слезы, а быть может, горе было таким огромным, что не могло излиться слезами, но она сидела в грустных раздумьях у смертного одра до рассвета, потом до полудня, и так продолжалось бы и дальше, если бы я не настояла, чтобы она покинула комнату и хоть ненадолго прилегла. И хорошо, что мне это удалось, потому что к обеду явился наш поверенный, перед тем завернувший в «Грозовой перевал» за указаниями, как ему следует поступать. Грин продался мистеру Хитклифу – вот почему не торопился явиться к нам, когда за ним посылали. Слава богу, мысли о земных делах после возвращения дочери уже не беспокоили хозяина.

Мистер Грин взялся распоряжаться всем и всеми в доме. Слугам дали расчет, оставив лишь меня одну. Исходя из выданных ему полномочий, поверенный даже пытался настоять, чтобы Эдгара Линтона похоронили не рядом с женою, а в часовне, в фамильном склепе Линтонов. Однако ж на случай похорон хозяином было составлено завещание, препятствующее этому, и я громко протестовала против любых искажений воли усопшего. С похоронами торопились. Кэтрин, а ныне миссис Линтон Хитклиф, было позволено оставаться в поместье «Дрозды» до выноса тела отца.

Кэти рассказала мне, что ее душевные муки в конце концов подтолкнули Линтона пойти на риск и освободить ее. Она слышала, как спорили у входа в дом посланные мною слуги, и разобрала, что отвечал им Хитклиф. Это привело ее в отчаяние. Ей удалось запугать Линтона, которого вскоре после моего ухода переселили в небольшую гостиную, и он успел достать ключ, прежде чем его отец вновь поднялся наверх. Линтон умел отпирать и запирать дверь совершенно бесшумно и, когда пришло время ложиться спать, попросил, чтобы ему постелили в комнате Гэртона. Разрешение было получено – в виде исключения. Кэтрин выскользнула из дома еще до рассвета. Она не осмелилась убежать через дверь – собаки могли поднять лай. Обойдя пустующие комнаты, Кэтрин осмотрела все окна. К счастью, ей удалось легко вылезти через окно в комнате покойной матери и спуститься на землю по ветвям росшей рядом ели. Ее сообщник был наказан за помощь в побеге – никакие трусливые выдумки ему не помогли.

Глава 29

Вечером после похорон мы с моей молодой леди сидели в библиотеке, то предаваясь раздумьям – кто в горе, а кто в отчаянии – о постигшей нас утрате, то строя догадки о надвигающемся невеселом будущем.

Мы сошлись на том, что лучше всего для Кэтрин было бы получить разрешение жить в «Дроздах» – по крайней мере, покуда не умер Линтон – и ему тоже позволили бы перебраться сюда; я же оставалась бы у них ключницей. Впрочем, на такой исход надежды было мало – уж слишком хорошо все складывалось. И все-таки я уцепилась за эту надежду и даже повеселела при мысли, что не потеряю свой дом и работу, а главное – свою любимую барышню, как вдруг слуга – его уволили, но он еще не успел покинуть поместье, – запыхавшись, вбежал к нам и сообщил, что «этот дьявол Хитклиф» идет по двору. «Нужно ли запереть перед его носом дверь?» – спросил он.

Даже если бы мы совсем потеряли разум и согласились на его предложение, времени у нас не осталось. Хитклиф даже не пытался проявить вежливость – постучать или объявить о своем приходе. Теперь он был здесь хозяином и пользовался своим правом войти в дом без лишних церемоний. Голос слуги, предвосхитившего его появление, подсказал ему, что мы в библиотеке. Хитклиф вошел к нам и, дав знак слуге удалиться, плотно закрыл за собою дверь.

Это была та же комната, куда восемнадцать лет назад его препроводили в качестве гостя. Та же луна сияла в окне, и тот же осенний пейзаж раскинулся вокруг. Мы еще не зажгли свечу, но в помещении было достаточно светло, чтобы различить портреты на стене – прекрасное лицо миссис Линтон и тонкие черты ее мужа. Хитклиф подошел к камину. За это время он мало изменился. Передо мной стоял тот же человек, только смуглое его лицо стало более землистым и бесстрастным, фигура, возможно, – чуть более грузной, в остальном он был такой, как прежде. Увидев его, Кэтрин вскочила и хотела было убежать из комнаты.

– Постой! – сказал он, схватив ее за руку. – Хватит от меня бегать! Да и куда тебе идти? Я пришел забрать тебя домой и надеюсь, что ты будешь примерной невесткой и не станешь подстрекать моего сына к дальнейшему непослушанию. Я долго думал, как его наказать, когда узнал о его роли в твоем побеге. Он совсем на ладан дышит, так что ткнешь пальцем, он и рассыплется, но увидев его, ты догадаешься, что свое он все-таки получил. Позавчера вечером я спустил его вниз, посадил на стул и больше до него не дотронулся. Отослал Гэртона, и мы с сыном остались вдвоем. Через два часа я позвал Джозефа, и тот отнес его назад. С тех пор я постоянно присутствую в его сознании, точно привидение, и думаю, он часто видит меня в своем воображении, хотя меня и нет рядом. Гэртон говорит, он просыпается ночью и часами кричит, зовет тебя, чтобы ты его защитила. Так что любишь ты своего бесценного супруга или нет, но придется тебе вернуться. Теперь он переходит на твое попечение. Передаю тебе все свои полномочия.

– Но почему нельзя, чтобы Кэтрин заботилась о нем здесь? – спросила я. – Отошлите мастера Линтона сюда. Вы же ненавидите их обоих, стало быть, скучать по ним не будете. С вашим-то изуверским сердцем вы будете ежечасно испытывать злость и досаду.

– Я ищу жильца в поместье, – ответил он, – и хочу, чтобы мои дети оставались при мне. Так вернее. Кроме того, девчонке придется платить за мой хлеб. Я не собираюсь устраивать ей роскошную жизнь, кормить и поить, если она будет сидеть сложа руки, когда Линтон умрет. А ну, живо готовься к отъезду и не заставляй меня тебя поторапливать.

– Хорошо, – сказала Кэтрин. – Линтон – это единственная любовь, которая у меня осталась. И хотя вы сделали все, чтобы вызвать у меня ненависть к нему, а у него ко мне, у вас так и не получилось заставить нас ненавидеть друг друга. Я не дам вам обижать его, если буду рядом, и не стану вас бояться.

– Какая хвастунья! – отозвался мистер Хитклиф. – Мне достаточно неприязни к тебе, чтобы не было нужды обижать еще и его, так что не сомневайся, мучения я тебе обеспечу. И заметь, не я заставлю тебя его возненавидеть, а его собственный милый нрав. Он весь кипит от злобы из-за твоего побега и его последствий. Не жди от него благодарности за свою благородную преданность. Я слышал, как он расписывал Зилле, что он сделал бы с тобой, если бы был силен, как я. Намерение имеется, а физическая слабость обострит его изобретательность, и замена силе найдется.

– Я знаю, что у него злой нрав, – сказала Кэтрин. – Он же ваш сын. Но, к счастью, я по природе добрее и смогу его простить. И я также знаю, что он любит меня, а поэтому и я люблю его. А вот вам, мистер Хитклиф, любить некого, и, какими бы несчастными вы нас ни сделали, мы в отместку будем думать, что жестокость ваша вызвана еще большим несчастьем. Вы ведь человек несчастный, не так ли? Одинокий, как дьявол, и такой же завистливый. Никто вас не любит, и никто не заплачет, когда вы умрете. Не хотела бы я быть на вашем месте!

Кэтрин говорила с каким-то мрачным торжеством. Казалось, она решила перенять дух будущей семьи и получает удовольствие от горя своих врагов.

– Ты скоро пожалеешь, что родилась на свет, – проговорил ее свекор, – если останешься здесь еще хоть минуту. Отправляйся, ведьма, собирать свои вещи!

Кэтрин с презрением удалилась. Я стала просить, чтобы меня взяли в «Перевал» на место Зиллы, предложив, чтобы та заняла мое, но Хитклиф ни за что не соглашался. Велел мне замолчать и тогда впервые решился окинуть взглядом комнату и посмотреть на портреты. Разглядывая портрет миссис Линтон, он сказал:

– Этот я заберу домой… не потому, что он мне так уж нужен, просто… – Он резко отвернулся к огню и продолжал – за неимением лучшего слова, придется сказать «с улыбкой»: – Расскажу тебе, что я вчера сделал. Я велел могильщику, который копал могилу для Линтона, расчистить крышку ее гроба и открыл его. Подумал, что я там и останусь, когда снова увидел ее лицо – ибо это все еще было ее лицо, – так что могильщику еле удалось вернуть меня к действительности. Но он предупредил, что от воздуха лицо покойной переменится, поэтому я закрыл гроб, но расшатал одну стенку – с другой стороны, не там, где лежит Линтон, будь он проклят! Хорошо бы его залили свинцом! И я подкупил могильщика, чтобы он, когда меня похоронят рядом, вытащил эту стенку, а потом и стенку моего гроба. Я закажу себе такой. И когда Линтон доберется до нас, он не узнает, кто где.