Чтение онлайн

Справившись с заданием, пусть и не без новых промахов, ученик потребовал награды и получил по меньшей мере пять поцелуев, которые тут же щедро вернул. Они подошли к двери, и из разговора я понял, что влюбленные собираются погулять по вересковым пустошам. Справедливо решив не показываться на глаза счастливчику Гэртону Эрншо – чего доброго, проклянет (хоть в душе, хоть во всеуслышание) и пожелает мне низвергнуться в самые глубины преисподней! – и чувствуя себя злым и несчастным как никогда, я обогнул дом, задумав укрыться в кухне. Там тоже было не заперто, и возле двери сидела моя старая знакомая, миссис Дин, шила и напевала песенку, часто прерываемую громогласными возгласами, полными презрения и нетерпимости.

– Пусть бы лучше они чертыхались у меня над ухом с утра до вечера, чем слушать тебя! – заявил обитатель кухни в ответ на тираду Нелли, которую я не услышал. – Ни стыда ни совести! Не могу открыть святую Книгу, как ты возносишь хвалу Сатане и всей страхолюдной скверне от начала времен! Ты – никчемная бездельница, и она туда же! Бедный парень среди вас точно пропадет! Бедный парень! – простонал Джозеф. – Совсем его околдовали, я-то знаю! Господь вам судья, ибо у наших правителей нет ни закона, ни справедливости!

– Откуда! Иначе мы сидели бы в пылающих угольях, полагаю, – ответила певунья. – Уймись, папаша, читай свою Библию, как добрый христианин, и не лезь ко мне. Это «Свадьба прекрасной Энни» – чудная мелодия, под нее хоть танцуй!

Миссис Дин собиралась продолжить песню, и тут появился я, она меня узнала и вскочила, причитая:

– Благослови вас Господь, мистер Локвуд! Как вам в голову пришло нагрянуть без предупреждения? Усадьба «Долина дроздов» заперта! Вам следовало нас предупредить!

– Я уже договорился, что меня там примут, – ответил я. – Завтра снова уеду. Как вышло, что вы теперь здесь, миссис Дин? Рассказывайте!

– Вскоре после вашего отъезда в Лондон Цилла ушла, и мистер Хитклиф пожелал взять меня на ее место, пока вы не вернетесь. Входите же, прошу вас! Неужели вы шли от самого Гиммертона?

– От усадьбы, – поправил я, – и пока там готовят для меня комнаты, я решил встретиться с вашим хозяином и покончить с делом, потому что у меня вряд ли выдастся другая такая возможность.

– С каким делом, сэр? – поинтересовалась Нелли, ведя меня в дом. – Сейчас его нет, вернется не скоро.

– Плата за дом.

– А! Тогда вам нужна миссис Хитклиф, – заметила экономка, – или даже я. Она еще не научилась вести дела, и я распоряжаюсь вместо нее: больше-то некому.

Я посмотрел на нее с удивлением.

– А! Вижу, вы не слышали про смерть мистера Хитклифа.

– Неужели умер?! – воскликнул я потрясенно. – Давно?

– Три месяца назад, но лучше присядьте, и давайте сюда вашу шляпу, я все вам расскажу! Погодите, вы голодны?

– Ничего не хочу: дома меня ждет ужин. Вы тоже присядьте, миссис Дин. Кто бы мог подумать, что он умрет! Рассказывайте, как до этого дошло. Говорите, их еще долго не будет – я про молодежь?

– Долго! Каждый вечер ругаю их за поздние прогулки, но им до меня и дела нет. Хотя бы выпейте нашего доброго эля, сразу полегчает: вид у вас усталый.

Не успел я отказаться, как она поспешила за элем, и Джозеф спросил, с каких это пор старая греховодница привечает дома поклонников да еще угощает их припасами из хозяйского подвала. Глаза бы его на такое не глядели, добавил вредный старик.

Миссис Дин не стала отвечать и вернулась с серебряной кружкой пенного, содержимое которой я принялся нахваливать чем дальше, тем больше. После мне довелось услышать продолжение истории Хитклифа. Кончил он странно, как она выразилась.

* * *

– Меня вызвали на «Грозовой перевал» через две недели после того, как вы нас покинули, – сообщила экономка, – и я с радостью туда отправилась ради Кэтрин. Первая беседа с ней меня расстроила и потрясла: с нашего расставания она очень сильно изменилась. Мистер Хитклиф не объяснил, почему передумал насчет меня, просто сказал, что я ему нужна и он устал видеть Кэтрин: я должна расположиться в маленькой гостиной и держать госпожу при себе. Ему вполне хватило бы видеть ее раз или два в день. Кэтрин такое решение устраивало, и я незаметно перенесла множество книг и других предметов, составлявших ее досуг в усадьбе, и льстила себя надеждой, что мы сможем обосноваться вполне терпимо. Заблуждение мое продлилось недолго. Поначалу Кэтрин успокоилась, но вскоре стала раздражительной и тревожной. Во-первых, ей не разрешалось выходить за пределы сада, и с наступлением весны она затосковала в заточении; во-вторых, я много делала по дому и часто ее покидала, и бедняжка жаловалась на одиночество, предпочитая пререкаться с Джозефом на кухне, чем спокойно сидеть в гостиной без меня. Я не возражала против их стычек, но Гэртону тоже часто приходилось сидеть на кухне, когда хозяину хотелось побыть одному. Сперва она сразу удалялась, стоило ему появиться, или потихоньку подсаживалась ко мне и избегала делать ему замечания или с ним заговаривать (Гэртон же всегда угрюмо молчал), потом изменила свое поведение и принялась его всячески шпынять: осуждала глупость и леность, с недоумением спрашивала, как он умудряется жить такой жизнью – как может просидеть весь вечер, уставившись в огонь, и дремать.

– Эллен, он же как собака, скажи? – однажды заметила она. – Или даже ломовая лошадь. Только работает, ест и спит! Как пусто и уныло у него в голове, должно быть! Ты мечтаешь хоть о чем-нибудь, Гэртон? И если да, то о чем? Ах да, ты же со мной не разговариваешь!

И она уставилась на него, но он ни рта не открыл, ни глаз не поднял.

– Наверное, и сейчас спит, – продолжила Кэтрин. – Дернул плечом, совсем как Юнона делает во сне. Спроси у него ты, Эллен.

– Если не прекратите, мистер Гэртон попросит хозяина запереть вас наверху! – воскликнула я.

Бедняга дернул плечом и сжал кулак, словно был готов пустить его в дело.

– Я знаю, почему Гэртон никогда не разговаривает, если я в кухне! – вскричала она в другой раз. – Боится, что я над ним посмеюсь. Эллен, что думаешь? Однажды он пробовал учиться читать, и из-за того, что я смеялась, сжег свои книги и бросил – ну разве не глупо?

– А разве вы не поступили гадко? – спросила я. – Отвечайте!

– Может, и да, – согласилась она, – но я ведь не думала, что он натворит глупостей! Гэртон, если я дам тебе книгу, возьмешь? Я попробую!

Она вложила ему в руку ту, которую читала сама, Гэртон отшвырнул книжку прочь и пробурчал, что свернет ей шею, если не прекратит.

– Ладно, положу пока сюда, в ящик стола, и пойду спать.

Она шепнула мне, чтобы я посмотрела, возьмет он или нет, и ушла. Гэртон даже близко не подошел, о чем я и сообщила ей утром, к ее большому огорчению. Я видела, что она переживает из-за упорной угрюмости и праздности своего кузена: совесть твердила ей, что она сама отпугнула его от работы над собой, однако изобретательность помогла Кэтрин исправить положение. Пока я занималась глажкой и другими домашними делами, которые не сделаешь в гостиной, она приносила какую-нибудь приятную книгу и читала мне вслух. Когда там был Гэртон, она бросала чтение на самом интересном месте и оставляла открытую книгу для него, но он уперся, как мул, и вместо того, чтобы заглотить наживку, в дождливую погоду взял за обыкновение курить с Джозефом: они сидели по бокам очага, словно два автоматона, и старший был слишком туг на ухо, чтобы разбирать ее «нечестивую околесицу», а младший изо всех сил делал вид, что не обращает на нее внимания. В погожие вечера он отправлялся пострелять на пустоши, и Кэтрин зевала и вздыхала, приставала ко мне с разговорами и тут же убегала в сад или во двор, стоило мне начать; наконец, в качестве последнего средства расплакалась и заявила, что устала жить – жизнь ее никчемна.

Мистер Хитклиф все больше и больше нас сторонился, почти изгнал Эрншо из общей комнаты. Из-за несчастного случая в начале марта тому пришлось на несколько дней буквально обосноваться в кухне. Когда он бродил по горам, ружье взорвалось у него в руках, и он потерял довольно много крови, прежде чем добрался домой. В результате он оказался прикован к очагу и был вынужден соблюдать покой, пока не поправится. Кэтрин это вполне устраивало: в любом случае, она возненавидела свою комнату наверху как никогда и все время заставляла меня находить себе дела внизу, чтобы она могла меня сопровождать.